Напротив молодой особы хмуро и почти не отрывая от Хелен взгляда, нахохлившись восседал детектив. Одному богу было известно, какие мысли одолевали его в этот момент. Но если бы кто-то посмотрел на него со стороны, то предположил, что он задумал нечто недоброе в отношении мисс Конрой. Несмотря на это он оставался столь же любезным, но стал заметно отстранённее. Она, конечно, успела это заметить, но решила не обращать внимание. В конце концов, именно этого девушка и добивалась.
Соседнее место от неё занимала фрау Марта, почти всю дорогу не проронившая ни слова. Она углубилась в чтение научно-популярного журнала, который приобрела на вокзале. Напротив неё перечитывал свои заметки и исправлял карандашом прежние записи профессор Нойманн.
Короче говоря, атмосфера за их столиком стояла довольно гнетущая. Охрану и подчинённых решили разместить в соседнем вагоне. Хотя для Хелен было бы спокойнее, будь Абдулхаким поблизости.
— Вы успели что-то узнать из расшифровки текста до того, как книга пропала? — подал голос детектив, повернувшись всем корпусом к Фридриху.
Хелен со скучающим видом обратила на Брэндона взгляд. Насколько она успела понять, археология его нисколько не интересовала. Мистер Мур причислял себя к прогрессивной молодёжи, его не привлекали пески прошлого. Скорее всего, вопрос был задан из вежливости. Должно быть, затянувшееся молчание его порядком добило, вот он и решил разрядить обстановку.
Сгорбившаяся спина Фридриха мгновенно расправилась. Глаза профессора вспыхнули живым блеском, и он, развернувшись к англичанину, с явным удовольствием откинулся на обитую красным бархатом спинку сиденья. Хелен не удержалась от улыбки. Он, похоже, был искренне рад возможности наконец с кем-то поделиться своими открытиями.
— Признаюсь, я собрал немало интересного о жизни фараона Эхнатона и его главной супруги, — сказал он, поправляя очки и с лёгкой неуверенностью бросив взгляд на детектива. Казалось, Фридрих сомневался, заинтересует ли это англичанина. — Вам действительно это интересно, герр Мур?
— Почему бы и нет? — пожал плечами Брэндон. — Послушаю с удовольствием.
Хелен не ожидала, что в глубине его карих глаз промелькнёт настоящий интерес.
За окном вяло проплывали выжженные поля, а в жарком воздухе вагона слабо потрескивала масляная лампа в изящном латунном плафоне. Обстановка и без того навевала скуку. Лучше ведь провести несколько долгих часов за беседой, нежели в тишине. Даже Марта отложила на стол газету. Тем временем профессор Нойманн поправил пенсне и слегка поёрзал в кресле. В задумчивости постучав пальцами по столешнице, он будто размышляя, с чего начать повествование. Конечно, он мог начать с сухих фактов, но Фридрих Нойманн был в том числе поклонником искусства. Он написал не одну работу по археологии, умело апеллируя не только языком бесстрастных данных, но и живописными метафорами и образами.
Откашлявшись, профессор начал свой рассказ с воодушевлением, активно жестикулируя:
— Картина, которую я видел в одной из иллюстраций «Золотой книги», была изумительной. Представьте себе золочёную колесницу, украшенную символами солнечного диска. Она запряжена двумя великолепными лошадьми в ярких попонах. Вокруг более двух десятков мужчин, крепких, загорелых, с суровыми лицами. Некоторые держат факелы, а их пламя отражается на бронзовых пластинах доспехов, переливаясь, словно солнечные отблески. На головах у воинов плотные, стёганые шлемы с остроконечными навершиями, и каждый из них — воплощение молчаливой готовности.
Поезд слегка тряхнуло, и немец на секунду прервал речь, глядя, как чашка на столике покачнулась и снова замерла. Он сделал паузу, а затем продолжил с нарастающим восторгом:
— И вот, с колесницы величественно сходит молодой человек в белоснежных одеждах, с короной-шлемом, увенчанный уреем[1]. Это сам Эхнатон. Перед ним расстилается равнина, покрытая изумрудной травой, а вдали возвышаются каменистые утёсы сухого русла. Царский архитектор, должно быть, не ошибся — этот ландшафт и впрямь напоминал иероглиф «ахет» — солнце, восходящее между горами. Именно здесь Эхнатон повелел заложить первый камень Великого храма Атона.
— И он… просто указал на землю? — удивилась Хелен.