— Вы же знаете не хуже меня, что Ахетатон был построен по всем геометрическим и астрономическим принципам. Это не просто столица. Это был Храм Истины, выстроенный на земле. К сожалению, мы всё ещё не понимаем, что именно он хотел показать… — хмыкнула фрау Штруберт. — Сам же Эхнатон будто бы воплотил в себе алхимическое единство противоположностей. Он изменил тело не из-за болезни, а чтобы отразить мужчину и женщину, солнце и луну, смертное и божественное — в одном существе. Андрогинность, как вы знаете, у масонов, символизирует духовное и моральное совершенство.
В голове Хелен промелькнули сны, где она видела Эхнатона. В её грёзах сложно было назвать фараона андрогинным. Он выглядел достаточно мужественно, хоть и слегка женственным.
— Хотите сказать, что этот ваш Эхнатон был масоном? — непонимающе нахмурился детектив Мур.
Хелен, Фридрих и Марта разом на него посмотрели, отчего мужчина почувствовал себя неловко. Их взгляды ясно давали понять, что он только что сморозил величайшую глупость во Вселенной.
— Нет... Конечно нет, — сдерживая улыбку, пояснила Хелен. — Такого ордена ещё не существовало.
— Масоны — это лишь слабое эхо того, чем он уже был, — пожала плечами Марта. — Те, кто основал Ложу, просто раскапывали его следы в песке времени. Для них он стал прототипом.
— Господа, давайте не будем искать масонов там, где просто был… безумец с бредовой теологией, — скептически поправил очки на носу Фридрих. — Он разрушил храмы, поссорился со жрецами, привёл Египет к катастрофе. Вот, послушайте: «Год 12-й, второй месяц зимы, восьмой день правления царя Верхнего и Нижнего Египта, Неферхепрура, сына Ра, Эхнатона, и великой супруги его, Нефертити… Его Величество воссияло на троне отца своего, Атона. Князья всех стран принесли дары и просили у него мира».
— Он провозгласил себя абсолютным властелином? — переспросил детектив.
— Именно. После смерти Аменхотепа III, его отца, Эхнатон стал единственным царём. Он создал не просто город, он построил вселенную, в которой свет был Богом, а он сам — пророком, царём и жертвой одновременно.
Хелен отвела взгляд от профессора и посмотрела на голубое небо за мутным стеклом. Где-то там, впереди, был их пункт назначения. За окном мелькали те же пыльные пейзажи Верхнего Египта, а поезд, скрипя и подрагивая на поворотах, уверенно мчался к югу.
К вечеру они прибыли в Эль-Минью.
Поезд начал медленно тормозить, колёса заскрежетали по рельсам, и над вагоном пополз едкий запах горячего железа и угля. Хелен подняла взгляд и увидела, как за стеклом показались полукруглые арки станции. Железная крыша, окрашенная в выцветший синий, держалась на тонких колоннах, украшенных арабской вязью. Перрон в отличие от Каирского был полупустым, слышались лишь шипение пара да крики мальчишек, предлагавших путникам прохладную воду из кувшинов.
Зной ударил в лицо, едва она ступила на перрон. Воздух ощущался по-иному, чем в Каире или Александрии. Сухой, обволакивающий запахом прогретой пыли, тростника и мускуса. Где-то за станцией лежал невидимый глазу великий Нил. Его близость явственно ощущалась тяжёлым дыханием влажной земли.
На станции не было толпы. Лишь несколько людей в галабеях и фесках переговаривались у ослиных повозок. Один из них, обратив внимание на прибывших, снял головной убор и слегка поклонился, что-то выкрикнув слуге. Поднимающаяся под ногами жёлтая, тёплая пыль пахла сеном и ладаном, как в церкви на Рождество.
Вдали, за станцией, открывался сам город. По сравнению со столицей он выглядел куда скромнее и не был таким шумным. Эль-Минья выглядела степенной, немного сонной. Узкие улицы, обрамлённые низкими домами из светло-песчаного кирпича, были кое-где украшены ажурными балконами из потемневшего дерева. По крышам лениво бродили коты.
Они ехали по городу в коляске, и Хелен, выглядывая из-под полей шляпки, замечала торговцев фруктами, маленькие кофейни, где местные пили чай из стаканов и играли в нарды. Отовсюду доносились сотни запахов: финики и куркума, верблюжий пот и жасмин, мёд и пыль дорог. Этот аромат был навязчив, как песня, которая вертелась на языке. После долгого пути через пустыню все здесь казалось нереальным, как в сказках про Алладина или Синдбада-морехода.
Улицы сужались, потом вновь раскрывались. Дети босиком играли у стен, бросали взгляд на чужеземцев без страха, но с нескрываемым интересом. Нечасто здесь встречали гостей из Европы. Один старик, сидевший у лавки, приложил руку к сердцу и склонил голову. Хелен ответила кивком. Она чувствовала, будто ступила не просто в другой город, а в другую эпоху, где время течёт иначе.