Неутешительные мысли прервал скрип входной двери. Не сделав и двух шагов, на пороге застыл удивленный мужчина лет сорока, глядя на американца с высоты своего двухметрового роста. Должно быть, он куда-то собирался и никак не ожидал увидеть перед собой старого приятеля. Он почти не изменился, отметил про себя Винсент, и был таким же тощим, как и четыре года назад. Серый комбинезон на нем висел мешком. Во рту, как обычно, дымилась старая трубка. Только теперь в длинных черных усах прибавилось седины, а затылок почти полностью облысел.
— Винсент? — Мужчина уставился на американца так, словно перед ним стоял призрак. — Что ты тут забыл?
— Не такой встречи я ожидал от тебя, Руперт, — усмехнулся Холл, неуверенно разводя руки в стороны для объятия.
На несколько мгновений немец замер, словно раздумывая, прогнать ли незваного гостя взашей или обнять по старой дружбе.
— А, чего уж! — он достал трубку изо рта, махнув рукой в сторону.
Они крепко обнялись, словно и не было между ними ссоры пятилетней давности. Старое дело, но как говорят, кто старое помянет, тому глаз вон.
Через плечо приятеля Винсент увидел встревоженную немолодую женщину с младенцем на руках. Как и положено замужним жёнам, она прикрыла волосы цветастым платком. За длинный подол её юбки испуганно держался второй малыш, уже хорошо стоявший на кривых ножках.
— Давненько не виделись. Проходи, — наконец, оторвался от него Руперт и по-немецки обратился к жене: — Lora, decke den Tisch.[1]
Женщина нахмурились, поджав тонкие губы, и недовольно ответила:
— Ist es nicht zu spät? Du wolltest doch noch bei Thomas vorbeikommen. Helga warnte davor, dass die Milch am Abend schnell ausverkauft sei.[2]
— Я смотрю, ты успел семью завести, — заметил Винсент, проходя в дом.
Всё было по-новому. Добротная новенькая мебель заменила старый хлам. Раньше Шмидт не заботился о своей холостяцкой конуре, доставшейся ему от старых родителей. Теперь здесь виднелась заботливая женская рука.
— Ich werde später kommen,[3] — ответил жене Руперт, проигнорировав смешок американца.
Немец закрыл за гостем дверь, проводив того на кухню. Они сели за стол, и женщина принялась молча доставать из кладовки чугунки и тарелки. Винсент есть не хотел, но посчитал отказ за грубость. Он украдкой наблюдал за ней, то и дело поглядывая на Руперта.
— Это дело не хитрое, — тем временем говорил Шмидт. На краткий миг он замолчал, ожидая когда женщина, наконец, уйдет в спальню к детям. Как только за ней закрылась дверь, он тут же нетерпеливо потребовал: — Ну, рассказывай, зачем пришёл.
Руперт не расспрашивал о жизни, не вспоминал о прошлом, несмотря на то, что они долго не виделись. Винсент помнил, что Руперт не любил пространные разговоры.
— Есть одна работёнка, и ты мне нужен.
Шмидт взял со стола бутылку шнапса, быстро и легко отвинтил крышку и разлил по рюмкам бесцветный напиток. По кухне разнёсся аромат крепкого алкоголя с примесью груши. Рюмки звякнули друг о друга, и Руперт одним залпом опрокинул стопку:
— Я завязал с этим. Теперь у меня свой бизнес, жена, дети.
— Свой бизнес? — расплылся в улыбке Холл, с удовольствием оценивая вкус шнапса. — Какой же?
— Держу небольшую галантерейную лавку на Ораниенбургер-штрассе. — Шмидт разлил алкоголь по новой.
— Серьезно? Ха, вот уж не ожидал подобного от старика Руперта! И как идут дела?
— На жизнь хватает, — пожал плечами старый друг. — Рассказывай, в какое дело ты снова вляпался.
Он хорошо знал американца, и если тот заявился на пороге его дома спустя четыре года, значит дело было серьёзное. Винсент не стал ходить вокруг да около, рассказал всё с самого начала о том, как скрывался от банды Сиплого и полицейских Скотленд-Ярда, о том, как сбежал из Лондона благодаря англичанке, которая об этом даже не подозревала. Заодно вкратце поведал об её отце и раскопках, которые вёл профессор Конрой в Египте.