— Герр Холл успел мне поведать, что Англию вы покинули чуть ли не с пустыми руками, — проходя в комнату, произнесла женщина и положила бельё на постель. — У вас примерно тот же размер одежды, что был у меня в далёкой молодости. Надеюсь, вы примете мои скромные дары, а завтра мы подберём для вас нечто более подходящее для предстоящей поездки.
— Ох, это слишком, право, — щёки Хелен едва заметно порозовели. — Вы и так приютили нас у себя… Не знаю, как я могу ещё отблагодарить вас.
— Бросьте, — махнула рукой Марта, поправляя пояс на домашнем халате. — Мы, женщины, должны поддерживать друг друга во всём. Я вижу в вас недюжинный ум и талант. Вы мне нравитесь, Хелен.
— Благодарю! Это для меня больше, чем просто комплимент… — зарделась молодая леди.
— Что ж, спокойной ночи. Не тревожьтесь. Вам как и остальным нужен отдых, — ответила напоследок Марта, выходя из комнаты в коридор.
Чувствуя себя неловко, девушка решила посмотреть, что для неё подготовила хозяйка. Ночная сорочка, которую она принесла, имела покрой конца прошлого, девятнадцатого, столетия. Она была скроена из тончайшего шёлка, имела буфы на руках и оборки по краям и на груди. Такую роскошную вещь Хелен никогда не держала в руках.
Денег в семье её отца особо не водилось, несмотря на то, что бабушка являлась баронессой. Матушка Хелен вышла замуж за Эдварда Конроя вопреки запрету дедушки, который сразу же отрекся от непокорной дочери, лишив приданого. И хотя этот факт нисколько не повлиял на отношения молодожёнов, жили они просто и сдержанно на скромное жалование среднего преподавателя университета Роял Холлоуэй. Даже с рождением внучки дедушка не смягчился, а уж когда умерла мать Хелен — и подавно. Спустя восемь лет умер и дедушка, а отец получил учёное звание профессора, и отношение тёщи к зятю хоть немного, но потеплело. Вдова баронета полюбила внучку, и готова была тратить на её благо любые деньги. Именно она настояла на пансионате для благородных леди и оплатила учебу. Эдвард же считал, что дочь, как и он, должна самостоятельно пробить себе дорогу в люди. Те суммы, которые бабушка втайне посылала ей, Хелен решила не тратить на себя, а воспользоваться ими на благо ближних. Поэтому она не могла сказать, что ни в чем себе никогда не отказывала. Траты, сделанные в день перед отъездом из Лондона, скорее всего, насторожили бабушку. Неплохо было бы написать письмо домой. Родные наверняка волновались.
Переодевшись и выключив свет, Хелен забралась в постель. Мысли крутились вокруг того, как она давно не спала в нормальной кровати. Англичанка машинально взялась за амулет, подушечкой большого пальца ощущая рельефное изображение на серебряной пластине. Не прошло и пары минут, как веки потяжелели, и Хелен провалилась в столь долгожданный сон.
***
На большом золотом троне с мягким сидением восседал коренастый темнокожий мужчина, облачённый в двойную корону па-схемти[2]. Мужчина имел величественный и строгий вид, подчёркнутый крупными чертами лица: большими миндалевидными глазами, широким африканским носом и пухлыми губами. Взгляд его был гордым, даже скорее надменным. Ладони с длинными пальцами с нетерпением сжимали золотые подлокотники, заканчивающиеся формой свирепых львиных голов. Лучи солнца коснулись золотых пластин и драгоценных бусин на усехе[3], украшающем шею и грудь человека. Длинное почти в пол полупрозрачное полотно, заменяющее собой юбку и завязанное чуть выше талии, собиралось в многочисленные складки и колыхалось от лёгкого ветерка, поднимаемого огромными опахалами, которыми орудовали рабы по бокам от царя. Руки и запястья украшали браслеты из золота, бисера и полудрагоценных минералов. Не сложно было догадаться, что этот мужчина фараон. Даже осанка выдавала в нём царскую натуру.
Кроме него в огромном зале, наполненном солнечным светом, стояли и сидели другие люди, царская свита: вельможи, жёны, дети, дворцовые жрецы, стражники, слуги. Все они смотрели на солдат, входивших вереницей во дворец фараона. Каждый из них держал в руках мешок грязно-коричневого цвета. Если приглядеться, то можно было понять, что это запекшаяся кровь.
Едва первый солдат перевернул мешок и вытряхнул свою «добычу», по залу прошёлся радостный возглас, а то и рукоплескание. Но вместе с ними и характерное зловоние… Вереницей солдаты подносили к ногам царя свои мешки и вытряхивали из них отрубленные кисти рук побеждённых и павших в сражении врагов Та-Кемет. Фараон с довольной улыбкой наблюдал за этим действием.