Языки пламени вздрогнули и заплясали. Весь свет будто бы впитала тень юноши с оливковой кожей и необычными, тяжёлыми чертами лица. Тень делала его длиннее, выше, больше. Даже такой бесстрашный человек, как Винсент, невольно вздрогнул и отступил на шаг, по привычки схватившись за кобуру на поясе. Но ни кобуры, ни пистолета там не было, а мальчик-тень надвигался. За его спиной выпрямилась девочка. Нет, теперь она уже сама казалась старше, и не девочка вовсе, а женщина.
— Я вижу тебя, раб Кеку![2] — зло прорычал египтянин. — Изыди! Это только для неё!
Он шёл на Винсента твёрдой поступью, не сворачивая с пути и доставая на ходу прямой узкий меч из ножен на поясе. Меч сверкал золотом и драгоценными камнями. Опасливо отступив на несколько шагов, американец осознал, что на него идут с серьёзными намерениями отрубить голову или иную часть тела. Сердце в груди неистово билось. Он понял, что не может бежать! Ноги его вязли не в мозаичном полу, а в зыбучем песке. Огонь померк, пруд пересох, пожухли и опали цветы на вьюнке, а с потолка посыпался тонкой струйкой песок. Под ногами задрожала земля. Существо, более не походившее на ребёнка, занесло над ним лезвие, и в самый последний момент Винсент зажмурился, выставив перед собой ладони.
Удары сердца в груди замедлились, и он проснулся в холодном поту, резко сев на жёстком матрасе посреди комнаты. За окном стояла кромешная тьма. Повернув голову, Холл увидел рядом с собой мирно спящих ребят. Руперт снова перевернулся на спину, и его громкий храп, словно раскаты грома, раздавался по всей гостиной. Взглянув на собственные ладони, Винсент не мог понять, что это было: сон или реальность? Уж больно выглядело всё взаправду. Его била мелкая дрожь, которую мужчина никак не мог унять.
Обратно положив голову на матрас, он уставился в потолок, разглядывая хрустальную люстру. Сон словно рукой сняло, да и засыпать он больше не хотел. Американец пытался вспомнить ощущение опасности, страха и надвигающейся катастрофы, которое накрыло его с головой во сне, но от него остался лишь едва уловимый след, как тонкий шлейф духов красотки, что цепляет мужское внимание в толпе. Ты разворачиваешься, а её уже и след простыл.
***
Поезд от Мюнхена до Милана отличался повышенной комфортабельностью. По требованию пассажиров в купе можно было пригласить парикмахера, горничную и даже стенографиста, который мог записать под диктовку письмо и при первой возможности отправить его по нужному адресу. Ко всему прочему в поезде имелись — подумать только! — специальные отделения для купания пассажиров.
Правда, все эти блага цивилизации предназначались исключительно для лиц первого и второго классов. Третьему классу доводилось лишь ютиться на жёстких скамейках. Чего уж говорить, они не имели доступа даже к вагону-ресторану. Из-за этого Винсенту пришлось всю дорогу выслушивать ворчание и недовольство парней.
— Почему нельзя было взять билеты хотя бы во второй класс? — пробубнил Баки, едва помещаясь на скамье между двумя дородными итальянками в цветастых платках.
— Довольствуйся малым, — усмехнулся Винсент, оглядев вагон и заметив недовольную физиономию Ленца.
За время поездки швейцарец ни разу не заговорил с ним, как-то слишком подозрительно притихнув. Холл пытался поймать его взгляд, но парень старательно отводил глаза, смотря куда угодно, лишь бы не на американца. Улучив момент, Винсент всё же осторожно поинтересовался у Тобиаса, не поведал ли ему брат о каком-либо инциденте в мюнхенском доме профессора. Но тот лишь нахмурился и удивлённо пожал плечами.
Они пробыли в Милане всего полдня. Ребята остались в гостинице при вокзале, пока господа изволили прогуляться до улицы Виа Монтенаполеоне, где располагались модные бутики именитых домов высокой моды. Винсент и сам решил пройтись по узкой улочке мимо мелководного канала. Город восхищал своей уютной красотой, маленькими, словно игрушечные, домами в два-три этажа и рыжими кирпичными крышами. К сожалению, насладиться красотами Милана в полной мере никому не довелось. Уже вечером вся команда отправилась на вокзал, чтобы не опоздать на рейс до портового города Генуя.
Едва они ступили на мощёный брусчаткой вокзал, их окутал морской, влажный и слегка прохладный воздух. Днём поезд несколько раз останавливался, делая продолжительные остановки. Из-за этого мисс Конрой заметно нервничала. Ей не терпелось поскорее найти отца, и Винсент её понимал. Наконец, они взобрались по трапу на пароход, который должен был доставить их в Александрию.