— Это так волнительно, — с придыханием прошептала Хелен, стоя у бортика и держась за перила. — Я всю жизнь жила в Лондоне и никогда не выезжала за пределы Англии, а теперь путешествую по всей Европе!
Морской ветерок теребил длинную шёлковую ленту на её шляпке. Девушка восторженно озиралась по сторонам, а мужчина, стоя возле неё, смотрел, как матросы поднимают трап. Багаж уже занесли в каюты, а последние пассажиры поднялись на борт. Пронзительно крича, высоко над пароходом парили чайки. С причала раздавались крики и голоса людей.
Всё это время Холлу не давал покоя сон, приснившийся ему в Мюнхене. Он хотел поговорить об этом с девушкой, поскольку чувствовал в этом необходимость, но не знал, как начать разговор. Американец ощущал неясную угрозу и злился на себя за это, потому что никогда не считал себя подверженным влиянию всяких астрологов, гадалок и прочих шарлатанов. Он не верил в вещие сны, но в данный момент сон казался опасным и что-то значащим. С другой стороны, ему не хотелось лишний раз тревожить мисс Конрой. Она слишком часто думала об отце и сейчас, увидев, насколько может быть прекрасен мир, казалось бы, ожила и отвлеклась от тяжёлых дум.
— Не сомневаюсь, вы видели весь белый свет, мистер Холл, — слегка улыбнувшись, англичанка кокетливо склонила голову набок и повернулась к мужчине.
— Да, я много где бывал, — согласно кивнул Винсент.
— А как вы начали путешествовать? Может быть, расскажите о себе? — осторожно попросила девушка. — Я же совсем ничего о вас не знаю.
На какое-то мгновение Холл задумался, поглядывая на Хелен. Она отвечала внимательным взглядом, покорно ожидая рассказа. Винсент не был из тех людей, кто запросто распространялся о себе. Но улыбка и мягкий голос англичанки, а заодно и пейзаж вечернего моря обезоруживали, располагая к откровенностям. Он улыбнулся ей в ответ, доставая из карманов дешёвые сигареты и спички. Закуривая, мужчина размышлял о том, что мисс Конрой сейчас казалась ему ближе, чем обычно, и пытался понять, с чем это связано.
— Да говорить особо нечего, — он выпустил небольшое облачко табачного дыма, разглядывая высоченный главный маяк Генуэзского порта. — Я родился и вырос в США, в Техасе, на отцовской ферме, где он выращивал кукурузу. Мать работала сельской учительницей и мечтала о большой, шумной семье. Я был средним ребёнком, Джордж старшим. — При упоминании имени брата, воспоминания Винсента покрылись лёгким налётом печали и злости; как бы сильно он не гневался на Джорджа, всё же продолжал его любить, и от этого злился ещё сильнее. — И была наша маленькая сестричка Эмили, в которой все души не чаяли. — Перед взором так и вставало её родное лицо с большими круглыми доверчивыми глазами и кукольными чертами лица. — Всё было хорошо до тех пор, пока не умер отец. Мне тогда исполнилось двенадцать, а Джордж уже несколько лет учился в Гарварде. Пришлось продать ферму за долги, и мать забрала меня и Эмили к дяде Ричарду в Вашингтон. Тогда я впервые покинул родные места. Мать пыталась уговорить Джорджа поехать с нами, но, кажется, на тот момент он уже пошёл по наклонной. Спустя пару лет мы вообще перестали получать от него редкие, скупые на эмоции письма и вскоре узнали, что брат давно бросил колледж. Да уж, мать всегда гордилась им и до последнего не хотела верить доходившим до нас слухам. — Винсент притих, но лишь на долю секунды. — Мне понравилась новая жизнь. Наш дядя оказался коллекционером древних реликвий и антиквариата, а заодно владел небольшим поместьем, где мы и жили вчетвером. Ричард не был женат и не имел детей, поэтому с радостью принял нас в семью. Кажется, я был для него, как родной сын. Он многому меня научил. На тот момент я умел, разве что, возиться в земле да знал, как выращивать кукурузу и овёс. Именно от дяди я узнал, сколь огромен мир. Он рассказал мне об истории великих государств и ещё о многом, чего я отродясь не знал. Он брал меня в свои путешествия по Америке, а позже мы посетили Европу. — Винсент сделал паузу, которая затянулась чуть дольше, чем он ожидал. — Вот только вскоре умер и дядя, подхватив какую-то лихорадку в Мексике. Он оставил моей матери наследство, а я к тому времени стал совершеннолетним, чтобы быть вполне самостоятельным. Через год после смерти дяди Ричарда меня призвали в армию. Тогда как раз велась война между Америкой и Испанией за обладание Кубой, Пуэрто-Рико и Филиппинами. Там я получил осколочное ранение…