***
Над головой сияло чёрное небо. Она стояла посреди белоснежного храма. От центра его по кругу возвышались алебастровые колонны. Потолок отсутствовал, как и в большинстве зданий в новой столице. Эхнатон верил, что так люди ближе к верховному богу, потому распорядился, чтобы в главном храме и в жилых домах его подданных над головами жителей находилось лишь небо — дворец Атона.
Огненные языки пламени на факелах плясали от ветра, что блуждал без разрешения в залах храма. Здесь было слишком пустынно и тихо. Ни слуг, ни придворных, ни Эхнатона в этот раз Хелен не увидела. Пройдя дальше, она, наконец, заметила движение на расписном полу. Приглядевшись, девушка разглядела молодую женщину, которая буквально распласталась на спине по центру помещения. Её огромный живот красноречиво говорил о том, что она вот-вот должна родить. Грудь незнакомки часто вздымалась. Сделав ещё шаг, Хелен резко остановилась. В неё упирались чёрные глаза беременной. Красивое лицо, словно из мрамора, сияло в крупных каплях пота. Она рожала! Но где же повитухи, где слуги? Почему никто не идёт к ней на помощь?
— Иди сюда, дитя, — едва уловимый голос, словно шелест листьев, донёс до Хелен ветер.
Подбежав к роженице и склонившись на коленях с ней рядом, молодая особа взяла за руку незнакомку, не представляя, как облегчить её страдания. Та не корчилась от боли и схваток, не кричала, но даже невооруженным глазом было видно, сколько мук причиняет ей ещё не родившийся ребёнок.
— Она отравила моё дитя, — тёмные глаза пристально всматривались в Хелен, полные губы дрожали. — Это должен был быть мальчик. Полубог. Он должен был привести наш мир к процветанию, показать, насколько прекрасны поля Иалу[1]. Но он не родится, потому что моё чрево отравлено. Послушай меня, дитя, — дева крепче схватила Хелен за ладонь, слегка приподнявшись на локтях. — Ты слепа. За тобой стоит враг. Его кинжал уже занесён над твоей спиной. Никому не доверяй.
Всё это время англичанка слушала с ужасом на лице, боясь шелохнуться и даже дышать. Но последние слова, сказанные красавицей, напугали ещё больше. Видение начало растворяться, белые колонны принялись тускнеть, как и лик прекрасной девы.
— Постой! Где мой отец? Он жив?! — Хелен не знала, услышала ли её женщина, да и правильный ли вопрос она задала.
— Его дух ещё не предстал перед Осирисом, — это всё, что произнесла царица до того, как сон окончательно растворился.
Корабль тряхнуло, и Хелен открыла глаза, вновь оказавшись в своей каюте. Голова раскалывалась от боли, но девушка отчётливо помнила всё, что ей снилось. Самое главное — отец ещё жив. Она была в этом уверена, хотя и понимала, что сон мог быть всего лишь плодом воображения и уставшего от переживаний мозга. По крайней мере, так хотелось верить мисс Конрой.
***
Огромная гора, разделённая на две части, возвышалась над горизонтом. Вокруг неё кружили мягкие облака. За ней, дальше, едва различимо виднелась горная гряда. Солнце клонилось к закату, озаряя последними лучами бухту Неаполитанского залива. Вдоль береговой линии, ближе к воде, привязанные к пирсу, мягко покачивались по волнам несколько рядов лодочек. Из центра города с площади Пьяцца-дель-Плебисцита доносились шумные голоса. Из окна гостиницы, в которой расположились Хелен и остальные, виднелся величественный Везувий. Его и по сей день относили к действующим вулканам. Глядя на эту монументальную гору, девушка не могла не представить трагедию, что разразилась в том месте тысячу лет назад. Но не только Везувий приковывал взгляд. Обворожительные улочки с жёлтыми кирпичными домами, откуда доносилась певучая итальянская речь и запах пиццы, вызывали трепет и желание прогуляться.
Прекрасные виды Неаполя созерцать из окна мисс Конрой считала кощунством, поэтому, недолго думая, направилась к выходу из своей комнаты. Покинув её, девушка сразу же оказалась в огромной гостиной, где расположился небольшой отряд мистера Холла. Один из братьев-близнецов, как только завидел леди, тут же вскочил с мягкого кресла, пряча пистолеты в кобуру. Хелен инстинктивно напряглась, но сделала вид, что не замечает мужчину.
— Хотите, мисс, покажу вам Рим? — заискивающе предложил Ленц.
— Тупица, мы в Неаполе, — грубо поправил его брат Тобиас, сидящий за журнальным столиком и играющий в карты с Рупертом.