Да как смеет эта букашка, думал гриф?! Ещё птенцом он летал над этими пустынными барханами. Будучи взрослым самцом, он изучил каждый кустик, каждый оазис этой богами забытой пустыни. А теперь будто кто-то неведомый гнал его прочь. Острый взгляд птицы встретился с тёмными глазами богини, и в его голове послышался приказ лететь прочь. Грифу ничего не оставалось, как подчиниться, хоть и очень неохотно. Сделав ещё один круг, он взмыл высоко в небо. Там, почти на границе этого мира и иного, он увидел нечто, чего не на шутку испугался, и решил полететь в другую сторону, желая оказаться отсюда как можно дальше. Гриф описал круг, чёрным глазом заприметив впереди конницы золотую колесницу, и полетел дальше.
— Душа моя, сердце моё, — ладонь с тонким запястьем, увешанным драгоценными браслетами, легла на плечо женщины.
Нефертити грациозно повернулась к мужу, своему господину, возлюбленному брату и фараону. Их глаза встретились, и она увидела в них беспокойство и безграничную любовь.
— Возвращайся, пока не стало слишком поздно, — проговорил Угодный Атону.
Его панцирь из кожи и золотых пластин также отражал лучи заходящего солнца. Сбоку на поясе висел хопеш [2] с зеркальным лезвием. Позади него стоял слуга, который в руках держал царский лук и колчан полный стрел.
— Любовь моя, твой враг — мой враг, — она коснулась тонкими пальцами груди мужа там, где билось его сердце.
— Но наш ребёнок… — в его глазах отразились боль и страх за их ещё не родившееся дитя.
Эхнатон коснулся живота молодой жены. Он всё ещё выглядел идеально плоским, но уже через пару месяцев обещал округлиться. Больше всего на свете фараон желал получить сына-наследника от своей возлюбленной.
— Не волнуйся, я рожу в срок, — Нефертити ласково коснулась губами щеки фараона.
Их нежные чувства не считались табу. Если ранее царские семьи никогда не показывали свою любовь на глазах у подданных, то для Эхнатона и Нефертити это было чем-то обыденным. Однако в этот самый миг к золотой колеснице венценосной четы в спешке подбежал бритоголовый слуга, падая ниц и прерывая минуты нежности и любви.
— О, мой фараон, одаренный богом! — проговорил слуга, уткнувшись в песок.
— Молви, — махнув ладонью, Эхнатон в одночасье сделался суров и беспрекословен.
— Вражеское войско на подходе, — голос молодого человека дрогнул, — оно уже близко.
Хелен стояла позади царицы. Услышав слова слуги, она задрожала, когда Нефертити и фараон синхронно обернулись к ней. В тот же миг словно огромная невидимая хищная лапа резко вырвала её дух из колесницы и перенесла вперёд на невиданной скорости туда, откуда шла тьма. В ушах стоял гул, волосы и одежду трепал неистовый ветер. Нечто притянуло её, как магнитом, так же неожиданно остановив перед страшной силой. Войско, одетое в чёрные одежды в противовес белоснежным и золотым доспехам египетских воинов Эхнатона, как стая саранчи, наступало на противника. Оно гудело, жужжало, кричало. Будто бы войско являлось одним целым, огромным пчелиным роем. В душе Хелен закипал липкий ужас. Никогда прежде она не видела и не ощущала ничего подобного.
Также внезапно вернувшись обратно туда, где только что стояла, Хелен едва покачнулась. Упасть ей не дала сильная рука фараона. Его прикосновение обожгло, словно огонь.
— Свет нашего бога уничтожит тьму, — яростно проговорил он. — Моя победа будет воспета и останется в истории навсегда.
Что ещё за победа, подумала в тот миг девушка. Насколько она помнила из рукописей отца и других археологов, во время своего царствования Эхнатон не участвовал ни в каком крупномасштабном военном конфликте. Её озадаченный взгляд поймала царица. Печальная улыбка отразилась на лице молодой женщины.
— Ты многого не знаешь, моя милая жрица Нефтиды [3], — тихо прошептала она, пока её муж отдавал команды своим генералам. — Наш враг — это тьма. Тьма живёт в сердцах людей. Она жаждет уничтожить любую память о нас. Всё, что мы сделаем, будет стёрто с лица земли. Пока на тебе этот амулет, — пальцы царицы коснулись серебряного амулета на груди Хелен с изображением солнечного диска, цапли и креста Анкх, — ты узнаешь, как всё было на самом деле, дитя моё.