***
Той же ночью разразился сильный шторм.
Море не на шутку рассвирепело, яростно качая на огромных волнах, как игрушку, маленький пароход и грозя перевернуть его в любой момент. Всё тело «Селестии» стонало и скрипело под ударами шквала. Гребни волн захлёстывали палубы и вместе с проливным дождём заливая пароход водой. Судно сильно кренилось на правый борт, а ветер заунывно свистел в коридорах, словно вой призраков потопленных кораблей, что покоились на дне Средиземного моря.
Казалось, будто сам бог Нун[1] разгневался на несчастных людишек, посмевших вступить в подвластные ему владения, а его жена Наунет[2] творила гром, молнии и ливень на небесах. Должно быть, египетские боги не хотели, чтобы люди ступили на древние земли, дабы найти ответы на свои вопросы.
В маленькой каюте, где обитал Винсент с напарниками, беспрестанно мигала лампочка. Вещи, которые не успели прибрать, теперь с грохотом бросало из стороны в сторону. Сквозь гул и скрип раздавался могучий храп Руперта, который, привязав себя к койке, спал как убитый. Его звуки перекрывали только штормовые волны, разбивающиеся о бока «Селестии», да раскаты грома. Если прислушаться, можно было уловить, как на нижней полке на арабском шептал свои молитвы Абдулхаким.
Кожаные ремни казались хлипкими, и Винсент не был уверен, что этой ночью сможет уснуть. Руками он держался за поручни, глядя в круглый иллюминатор. Сердце сжималось каждый раз, когда пароход за стеклом погружался под воду на добрые пару метров. Мысль о том, что их разделяет с безжалостным морем только тонкая обшивка корабля, пугала и заставляла заметно нервничать. Хотя Винсент и его друзья не впервые сталкивались с подобной ситуацией. Лет пять назад ему довелось оказаться в шторме посреди Атлантики. Тогда он всерьёз думал, что не переживёт ураган и будет кормить рыб на дне океана.
А может быть, это и к лучшему? Там, на той стороне, он, наконец, встретится с теми, кто ему был дорог. И хотя прошёл год с трагической кончины сестры и матери, Винсент никогда не задумывался о том, каково было им в тот роковой день гибели «Титаника». Он и представить себе не мог, какой ужас испытывали они. Думать о родных в эту секунду стало невыносимо, и мысли обратились к Хелен, которая находилась всего двумя палубами выше. Холл попытался представить, как она сейчас. Боится ли? Может быть, дрожит от страха, пытаясь удержаться за что-нибудь. Наверное, с ней сейчас немцы и детектив. Последний, скорее всего, успокаивает леди сладкими речами.
Винсент не хотел спать, но эта жестокая качка, на удивление, усыпляла. Не желая видеть мрачное небо, озарённое вспышками молний, янки зажмурился и попытался дышать глубже. Всё равно от судьбы не уйти, если она ждёт именно сейчас и в этом месте.
Сознание погрузилось в небытие и, когда Винсент вновь распахнул глаза, то перед ним предстал сплошной ровный белый песок и горы, рассечённые сухими руслами рек, на востоке. Зрительно это пространство между рекой и скалами напоминало символ «ахет»[3]. Позади разливался полноводный восточный берег Нила, вблизи которого простиралась равнина, поросшая густой растительностью. Над головой сияли звезды, образуя неизвестные созвездия. Тишина и пустота заполонили собой всё, только тихий плеск тёмных вод раздавался за спиной.
Где это он, думал Винсент. Сон это или явь?
Но тут время начало менять свой ход. Подул сильный ветер, сдувая золотые песчинки, хрустящие под подошвой ботинок мужчины. Звёзды над головой сменяли друг друга: одни быстро гасли, другие разгорались с новой силой. Далёкие галактики принялись двигаться, а туманности менять своё положение, и теперь это уже было другое небо, то, что видели люди три тысячи с лишним лет назад.
Сначала из-под песка обнажились верхушки алебастровых колон, украшенных мраморными лотосами. Вихрь уносил песок в пустыню, и чем быстрее оголялись стволы колонн, окрашенные в зелёный мрамор, тем больше было видно фресок и росписей, в которых искусные художники древности запечатлели взлетающих диких уток и болотистые заросли чуфы и папируса. Вдоль рамп от песка проступали изображения царской четы, которая преподносила подношения богу. Вокруг из-ниоткуда вырастали роскошные сады, аллеи сфинксов, анфилады дворов, пилонов, украшенных шестами с вымпелами, — и заканчивалось всё «сердцем Атона», где стояли во тьме ночи многочисленные алтари. По мановению ока как по волшебству они осветились зажжёным огнём из жаровен.