Речь её лилась музыкой, а там, перед храмом, где располагался огромный двор, украшенный колоссальными статуями фараона, стояла царская повозка, и молодой Эхнатон, весь залитый кровью убитых врагов и своих павших воинов, взирал на возлюбленную жену. Взгляд его был противоречив; он восхищался ею, но в то же время излучал зависть и ревность. Нефертити не была обычной царицей, она стояла наравне с ним. Для того, чтобы говорить с богом, она не нуждалась в посредничестве своего супруга, как остальные подданные.
Сквозь мрак пробил первый луч солнца. Зашипело, завизжало войско тьмы. На лик дочери Атона пали первые рассветные лучи. Когда воссиял он, все живые ощутили прилив энергии, и Винсент тоже. Его сердце переполнилось приятным теплом, и стало легче дышать. Царица замолчала, и наступила тишина. Солнечный Диск поднимался на востоке, отгоняя врагов. Затаив дыхание, все смотрели, как солнечный луч пронзает тьму.
— Пора открыть глаза, — прошептала Нефертити, поворачиваясь к Винсенту и касаясь его лба указательным пальцем.
Его словно резко тряхнули, и мужчина распахнул очи. Привязанный ремнями, он лежал на жёсткой, маленькой койке в каюте «Селестии». За дверью раздавался шум: кто-то носился, топал и кричал. Наконец, окончательно продрав глаза, он приложил ладонь ко лбу. Ну и сон приснился ночью, думал Холл. Посмотрев в иллюминатор, он увидел штиль на море. Кажется, уже давно наступил рассвет. Руперт и Баки всё ещё спали. Бодрствовал только Абдулхаким. Сильно сгорбившись, он сидел на койке, нервно теребя красную феску. Прокряхтев, Винсент решил, что пора вставать. После прошедшей ночи их каюта была похожа на бедлам. Кое-где не успели просохнуть лужи, просочившиеся через щель между дверью и полом.
— Здорово, — дал о себе знать мужчина, и араб вздрогнул, бросив испуганный взгляд на напарника.
— А… Да, с добрым утром, — рассеянно отозвался он.
— Что случилось? — зевая во весь рот, Холл спустился с верхней полки на пол и кивнул в сторону коридора.
— Не знаю, — пожал плечами Абдулхаким.
Внимательнее присмотревшись к нему, Винсент только теперь заметил залёгшие тёмные круги под глазами египтянина. Да и сам он выглядел помятым. Ночная буря знатно потрепала бедняге нервы.
— Как ты? — сочувственно поинтересовался американец, поднимая с пола табурет и пустой медный кувшин, в котором должна была быть вода для питья и утреннего омовения.
— Не спал всю ночь, — сидя, как на иголках, ответил Абдулхаким. — А рано утром кто-то стал носиться в коридоре. Не к добру это…
С интересом обернувшись на друга, Винсент расслышал шаги и хлопанье дверей. Ему стало любопытно, поэтому он двинулся к выходу, хватаясь за металлическую ручку. Однако его опередили, и кто-то решительно распахнул дверь, едва не задев янки. Последнему пришлось отскочить в сторону, недовольно взирая на человека, возникшего на пороге их каюты. Он был из охраны парохода и выглядел суровым и непреклонным. Оглядев всех четверых, охранник громогласно крикнул:
— Нам велено обыскать все каюты! Вставайте и не мешайте исполнять приказ.
— Что, собственно, происходит? — отстёгивая себя от койки, хрипло поинтересовался Руперт, которого разбудил грохот двери о железные прутья койки.
— Ночью из каюты первого класса была украдена ценная вещь, — объяснил причину своего визита матрос, однако не стал вдаваться в подробности, попросив всех четверых выйти в коридор, чтобы осмотреть жалкие пожитки пассажиров на наличие краденого.
Переглянувшись с ребятами, Холл, недолго думая, накинул на плечи куртку и быстро направился к мисс Конрой. Сердце тревожно подсказывало ему, что она замешана в этом. Что же могли украсть? Мужчина до последнего надеялся, что неприятная ситуация всё же не связана ни с кем из его знакомых.