Взгляд Винсента упёрся в Хелен, и она постепенно осознала, что чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее ей хотелось закрыть глаза на те вещи, которые она не желала замечать. Непросто было видеть мольбу на его лице, будто он молчаливо упрекал в том, что она совершала ошибку. Одновременно с этим молодая особа никак не могла отказаться от чувств, которые она испытывала к американцу. Как говорят, сердцу не прикажешь.
Наконец, лицо янки просветлело, и он сделал для себя какой-то вывод, поскольку голубые глаза метнулись от девушки к детективу. Злость он не скрывал, заносчиво выпалив:
— Я понял! Вы думаете, это сделал кто-то из моей команды?
— Это вы нам скажите, господин Холл, — Брэндон безапелляционно сложил руки на груди.
Выглядело всё так, будто Винсенту уже предъявлено обвинение, хотя детектив Мур буквально пару минут назад взялся за это дело и согласился найти вора. Он торопил события, хотя ещё не успел ничего выяснить.
— Понятно, — выпрямился и протянул американец, делая шаг назад.
Горечь сожаления кольнула душу девушки. Несмотря на то, что она была обижена и зла на Винсента, ей было нелегко демонстративно избегать встречи с ним. Её общество скрасил мистер Мур, с которым Хелен так легко нашла общий язык, но Винсент и Брэндон были как небо и земля, и, сколько ни пыталась себя переубедить мисс Конрой, её неотвратимо тянуло к дерзкому и неотёсанному чужестранцу.
Ни слова более не проронив, он развернулся и быстро зашагал прочь. Хелен пыталась понять, откуда взялась досада, которую она испытала с его уходом. Девушка припомнила разговор, состоявшийся минувшим днём между ней, немцами и детективом. Приведённые ими доводы были убедительными, и тогда Хелен приняла решение, что ей и мистеру Холлу не по пути. Профессор убедил свою подопечную, что это решение единственное верное. Но тогда отчего сейчас она чувствовала себя потерянной?
— Мисс Конрой, — обеспокоенно позвал Брэндон, дотронувшись до её плеча, — пойдёмте в каюту. Незачем толпиться в коридоре. — При этом молодой человек кивнул капитану судна и его помощнику: — Не смею задерживать вас дольше. Как только ваши люди мне доложат о чём-либо стоящем, я дам знать.
Те извинились перед леди и покинули коридор первого класса. Не глядя на них и обнимая себя за плечи, Хелен вошла в общую гостиную, где на одном из кресел расположилась Марта. Комнату наполнял аромат цейлонского чая. На столике перед креслами и диванчиком стояли чашки с блюдцами, заварочный чайник и сахарница — они были изготовлены из тонкого изысканного китайского фарфора, на котором красный дракон с длинным тонким телом летел над облаками. Подцепив пальцами крышку сахарницы, немка отставила её в сторону и затем опустила в белоснежный сахарный песок серебряную ложку, пару раз зачерпнув ею сахар.
Вслед за мисс Конрой проследовал и детектив, закрыв за собой дверь, а девушка поспешила взять себя в руки, набросив на лицо маску спокойствия. Марта размеренно мешала сахар, и в тишине гостиной раздавалось лишь тихое постукивание серебра о фарфор, плеск воды за окном да изредка издаваемый протяжный гудок. Проходя к диванчику, Хелен села напротив Марты. Недолго потоптавшись у входной двери, Мур решил занять место рядом с молодой леди. Как раз в этот момент из своей спальни вышел и профессор, снимая с лица очки и убирая их в верхний карман пиджака. Оглядев присутствующих, он хмуро прошёл к одной из кушеток рядом с окном. Больше остальных из-за кражи книги свирепствовал именно он. Марта, наоборот, выглядела невозмутимой, хотя раньше именно она тряслась над Золотой книгой Атона. Все молчали, но, наконец, первым голос подал профессор.
— Я не успел всё расшифровать, — возмутился Фридрих. — Мне оставалось совсем немного!
— Вы слишком медлительны, мой друг, — хмыкнула Марта, делая глоток чая.
Хелен посчитала, что женщине не стоило так говорить, поскольку на неё тут же обрушился шквал негодования:
— Это вы слишком поверхностно изучили материал! Да и куда там вам, любительнице! — фыркнул профессор, недовольно взмахнув ладонью. — Вам даже не все иероглифы понятны, не все символы известны. Ваш перевод схематичен, и нет в нём души! Что уж говорить о том, что вы даже не знаете всю историю Древнего Египта.