Брэндон понимающе закивал.
— Баронесса жаловалась мне, что не может выдать леди замуж, — задумчиво забарабанил по подлокотнику пальцами он. — Приказывала присмотреть за ней и вернуть обратно…
— Но вы уже ослушались приказа, — поверх очков взглянула на детектива немка.
— Да, вы правы. Думаю, в Александрии я дам мисс Конрой время, чтобы она немного развлеклась, а потом мы уедем. К тому же, так хочет и профессор Нойманн.
— Всё верно, — кивнула фрау Штруберт. — Молодой особе нечего делать среди песков. В возрасте фройляйн Хелен я едва ли могла о чём-то подобном помыслить.
В это время Хелен, влетевшая в свою комнату, с разочарованием плюхнулась в кресло. Поставив локоть на подлокотник, она принялась нервно грызть ноготь. Так она делала всякий раз, когда сильно нервничала или злилась. Сейчас она была очень зла на Брэндона. Девушка ожидала от него всего, но только не то, что он запрёт её в комнате. Флюиды рыцарства улетучились в один миг. Все они на одно лицо — коварные, расчётливые, думающие только о себе! Никому верить нельзя. Но Винсент Холл заставил её почувствовать себя не просто нежным, хрупким цветочком, какой Хелен ощущала себя рядом с Муром, а по-настоящему женщиной. Ехидный голос подсказывал, что и ему нельзя верить. Холлу нужны были только деньги её бабушки, и больше ничего.
***
Далеко на горизонте над белыми скалами на восточном склоне неба просыпалось солнце. Первые лучи его протянулись дальше гор, к зеленеющим лугам и водам Нила. Всё вокруг пробуждалось и оживало. Тьма бежала прочь, пытаясь укрыться в пещерах и гробницах.
Из узкой щели выглянул маленький пернатый сокол. У него была серая спинка с рыжеватыми крапинами. Пёрышки аккуратно прилегали друг к другу. На брюшке виднелись горизонтальные полосы. Сокол моргнул, покрутил округлой головой, щёлкнул коротким клювом с острым крючком на конце и вспорхнул с каменной кладки. Пролетев пару метров, он уселся на ближайшем иссохшем дереве. Его ветви, словно клубок, перемешались. Оно росло между скал уже очень давно, и высохло, должно быть, тысячу лет назад. Почистив перья клювом, сокол дёрнул головой вправо, влево и снова взлетел высоко в небо, встречая рассвет. Лучи солнца ласкали его, невидимыми ладошками гладили маленькое тельце хищной птицы.
Он летел над скалами, среди которых были высечены прямо в горной породе свои гробницы жрецы и чиновники. Летел над петляющими водами реки фараонов. Его взгляд цеплялся за поля, на которых ранним утром уже работали люди, одетые в белые одежды. Он летел над городами и древними руинами. Летел над одинокими белыми песками. Сокол наслаждался солнцем, подставляя его лучам свой клюв, когда оно, окончательно пробудившись, взошло над чёрной землёй. Сокол купался в свете бога, с наслаждением пикируя и взлетая вновь в вышину, на которую были способны только птицы среди всех живых существ.
Как же долго он прозябал во тьме! О нём все давным-давно позабыли.
Наконец, сокол нашёл то место, что искал. Под ним простирались серо-коричневые полуметровые развалины глиняных кирпичей. Всё, что осталось от когда-то древнего города, который много тысяч лет назад сиял великолепием и поражал воображение всех, кто здесь оказывался. Теперь это было жалкое зрелище.
Сокол досадливо пискнул, закружив над тем, что некогда звалось Ахетатоном. Сколько времени прошло? Кажется, три с половиной тысячи лет. Хищник спикировал к большому участку. Он напомнил дворец со множеством комнат и колонным залом, перегородками и бывшими когда-то арками. Колонны возрождались из небытия в его памяти, дорисовывая картину прошлого. Сейчас оставшиеся кое-где стены достигали человеку едва ли по пояс. Сокол приземлился на одну из перегородок из древнего глиняного кирпича, и в том месте сразу же посыпался песок. Ахетатон стал не просто мёртвым, а буквально прахом. Ему осталось совсем немного… Сокол испуганно вспорхнул и приземлился на некогда мозаичный пол. Среди руин птица выглядела маленькой и совершенно одинокой.
Вон там чуть вдали он видел пруд. Маленькие принцессы Меритатон и Макетатон когда-то плескались в нём, весело и заразительно смеясь. Но сейчас это был только песок… А вот спальня, такое не широкое, скромное, но очень «сонное» отделение развалин. Еле различимое эхо раздалось в тишине. Оно напоминало женское пение. Тихое и нежное. В памяти сокола проступил образ женщины, держащей на руках младенца. Шестую дочь.