— Мама права: ты уже как будто постарел лет на десять. Тебе ведь только чуть больше двадцати!
— Я просто слишком много стал видеть, мама, — неохотно ответил я.
— Ой, ну что ты можешь видеть? У тебя еще такое несформировавшееся мировоззрение. Филипп, сделай ему чай, пусть отдохнет, — она сделала знак дворецкому. — Как кстати твои дела в университете? — без интереса спросила мама.
— Никак, — мое тело безжизненно упало в кресло — усталость напала с новой силой.
— Ну и славно, — она уже не слушала, а внимательно рассматривала новое платье Эмили.
— Энтони, а тебе нравится? — внезапно спросила сестра.
Меня всего передернуло. Платье идеально сочеталось с цветом ее спутника, даже на самом скелете появилось какое-то довольное выражение. От подобного сочетания чуть не стошнило. Этот день явно мне не благоволил. Причем я сам пришел сюда…
— Энтони, что за ужасное выражение? Неужели так не нравится? — она сделала недовольное кривляние. — Ты никогда ничего не понимал в красоте! Зачем вообще спросила, только настроение испортил, — Эмили стала так быстро говорить, что я уже не разбирал ее слов. У меня ужасно закружилась голова, а в глазах опять появилась красная дымка.
— Энтони, ты не видел Ричарда? Уже полдня не могу его найти, — послышался голос матери в помутненном сознании.
— Мне нехорошо, — еле слышно произнес я и ухватился за сиденье дивана.
— Ты и вправду плохо выглядишь... Лучше иди в свою комнату, отдохни.
В ответ я посмотрел на мать. Скелет, парящий над ней, в этот момент тоже взглянул на меня. Его вишневые зубы образовали ужасающую улыбку. Казалось, он насмехается надо мной.
— Что смешного?! — не выдержал я.
— Энтони, тут никто не смеется…
Скелет открыл свой рот, будто безудержно хохоча.
— Нет! Он смеется! Прекрати! Прекрати это делать! — я резко встал, отчего голова закружилась еще сильнее. Филипп едва успел схватить меня.
— Господин Энтони, вам нездоровится. Пойдемте. Я отведу вас в комнату.
— Нет! Мне нужно на свежий воздух! На воздух!
Дворецкий послушно помог мне дойти до улицы. Он усадил мое бренное тело на лавку возле георгин и встал позади. Я хотел поблагодарить его за терпение, но не проронил ни слова, увидев спутника рядом. В душе Филиппа еще присутствовали человеческие черты, отдаленно похожие на хозяина. В ней отражалась вся его печаль и мое состояние.
— Уйди, не могу больше на это смотреть… — прошептал я.
— Простите, не расслышал… — спокойно сказал дворецкий и опустился еще ниже ко мне.
— Уйди!
— Простите… — он поспешно удалился, как покорный слуга.
— Прости, Филипп…
Как мне вытерпеть этих вечных спутников?..
Не знаю, сколько я просидел в этом саду рядом с несчастными георгинами. Они так увяли и приобрели неприятный бронзовый цвет, будто сами стыдились своего вида. Видно, за ними уже давно не ухаживали — а ведь это любимые цветы бабушки. Были… Ее образ сразу же воскрес в памяти. Она бы меня наверняка выслушала. Может быть, даже и поняла, дала совет, а может быть, сказала, что я сошел с ума. По крайней мере, сейчас мой ум находится в ужасном беспорядке.
Что делать?
Ричард оказался таким же непросвещенным в этом деле, как и я. В итоге ситуация только накалилась.
Что же делать, что делать…
Вдруг мне послышался чей-то жалобный плач. Эсмеральда! Сад, плач — это точно она. Звук слышался с террасы в конце сада. Я быстрым шагом добрался до места, но там оказалась совсем не та, кто мне нужен…
Передо мной предстала довольно жалкая картина: дядя почти что лежал на лавке (по бутылке в его руке и еще одной валяющейся бутылке виски под ногами стало понятно, что он очень пьян), а над ним плакала его умершая жена. Длинные белокурые волосы девушки окутывали все тело дяди. По ее лицу крупными каплями скатывались слезы.
— Ох… — резко вырвалось у меня.