Интересно… По виду не скажешь, что отец Даниэля — вспыльчивый. Вот, значит, какая подкорка у этого дельца… Я подозревал, что не все так просто.
— Даниэль, зачем ты это рассказываешь? — вдруг послышался женский голос неподалеку, и мы оба вздрогнули.
В дальнем углу комнаты сидела Диана с книгой в руках. Я даже не заметил ее, когда мы вошли в библиотеку. Ее взгляд был все так же холоден, особенно сейчас, когда она с осуждением смотрела на Даниэля.
— Просто…
— Не нужно посвящать всех подряд в наши семейные проблемы, — она резко встала и, больше ничего не добавив, направилась к выходу.
— Не обращай внимания, — смущенно сказал Даниэль. — Она на самом деле не такой суровый человек. Просто Диана уже несколько дней плохо себя чувствует.
На часах пробило пять часов.
— Ох, нам нужно поторопиться, отец не любит, когда кто-то опаздывает!
— Да, только можешь проводить меня в комнату? А то, боюсь, что, добираясь своим ходом, я точно опоздаю на банкет.
— Конечно, — весело ответил Даниэль.
Мне точно нужен компас, чтобы ориентироваться в этом особняке. Я никогда не страдал забывчивостью или дезориентацией в новой местности, но этот дом выводит меня из себя. Мне кажется, что я схожу с ума!
Во время переодевания я понял, что теряю время. Нужно искать кольцо, а не расхаживать по комнатам и вести светские беседы на банкете. У Даниэля мне ничего не удалось узнать, хотя я провел несколько часов в его обществе. И та дверь… Она явно как-то связана с кольцом. Но как попасть туда? Не беспокоить же больную женщину. Да и где искать? Чутье молчало. Не понимаю, как Рори «чувствует» эти кольца. Он, что, как собака их вынюхивает? Рори! Нужно позвонить ему.
На часах прозвучало шесть ударов — времени совсем нет. Единственное, что мне удалось сделать — это переобуться и быстрым шагом дойти до зала с гостями. Благо, на этот раз я смог быстро найти нужную комнату.
Когда же я вошел в зал, где уже давно начался банкет, то чуть не свалился с ног. От подобного пестрого и яркого «парада душ» мне стало дурно. Не ожидал, что все будет настолько плохо…
Человек было не меньше сорока, и зал больше напоминал поле с разноцветными цветами. От подобного «разнообразия» выворачивало наизнанку, невозможно смотреть: в глазах рябит.
Господин Лэрд, к великому сожалению, увидел меня и подвел к группке людей, поочередно представляя каждого. Ни одно имя не запомнилось. В таком состоянии я мог лишь молча стоять и кивать головой. Золотой и лиловый цвета резали мне глаза, казалось, мозг сейчас взорвется. Скелеты с таким же важным видом, как и их хозяева, смотрели на меня пустым взглядом, а я только и мог, что в ответ разглядывать их.
Начали говорить о делах, но мне было сложно разобрать хоть одну мысль в этих мудреных разговорах. Я неприлично рассматривал почти каждого «друга» господина Лэрда. Один до ужаса был похож на огромную противную жабу. В глаза бросались его огромный двойной подбородок и чересчур круглое лицо. Другой, будто специально, чтобы отвлечь меня от «жабы», не переставая в ярких красках описывать, как он удачно закончил одно дело, подпрыгивал и размахивал руками так, что, казалось, сейчас допрыгнет до потолка. Его скелет не отставал от хозяина и отливал ярким, захватывающим все внимание розовым цветом, жутко напоминающим мне цвет матери. От этого воспоминания стало больно на душе.
Не могу…
Слишком тяжело смотреть на эти яркие переливающиеся оттенки. Я сразу же отвернулся и пошел в противоположную сторону. Все равно, что они скажут на мой неприличный уход. Возможно, что даже не заметят.
Невыносимо смотреть…
Я присел на кресло в самый дальний угол комнаты. Рядом сидели мужчины, попивая вино или шампанское. Вид одного тучного человека, похожего на улитку, на минуту отвлек меня от тяжести. Душа мужчины была необычайно серой. Казалось, ее кости впитали цвет дыма сигарет хозяина. В этот момент скелет повернул голову в мою сторону, будто заметив, что за ним наблюдают. В его пустом взгляде не отражалось никаких эмоций, только пустота.
Интересно, души понимают, что я их вижу? Думают ли эти образы, тени живых? Если я начну говорить с ними — они ответят? Хотя… Рори вроде бы объяснял, что это всего лишь «зеркало», в котором отражается вся сущность человека. А отражения, как известно, не могут разговаривать.