Джонатан опешил от таких слов. Казалось, вена на его виске сейчас лопнет.
— Подавитесь! — он открыл еще один ящик в столе и достал оттуда шкатулку. Из нее он извлек предмет наших тревог и со всей силы швырнул его в мою сторону. На минуту мне показалось, что оно разбилось о стену. — Убирайтесь оба из моего дома!
Эти последние слова отчаяния раздались гулом по комнате. Я быстро схватил кольцо и выбежал из кабинета. Ричард же почему-то достаточно долго оставался внутри, а когда вышел, то вид его больше напоминал человека, которого только что жестоко избили.
Внутри все бурлило из-за переполнявших эмоций: злость, сожаление, горечь, страх. Резко в руке отозвалась боль. До меня дошло, что все это время я с силой сжимал кольцо и его края прорезали мне ладонь. Посмотрев на кольцо, я удивился его дизайну. На верхушке кольца был прикреплен фиолетовый титан, из которого в разные стороны торчали затейливые узоры, напоминающие перья павлина. Эти на вид безобидные украшения порезали мне руку! Не пойму, из чего они сделаны, но чувствую — это что-то особенное, нежели какой-то обычный благородный металл.
— Нужно пойти к Рори… — сил ни у меня, ни у Ричарда не оставалось, но я понимал, что время терять нельзя.
Медленным шагом, молча мы побрели по коридору к выходу на улицу. Из головы не выходил образ и слова Джонатана. Он чуть не убил меня! Неудивительно, что его душа разложилась! Этот человек сгнил настолько, что готов убить собственного сына, отказаться сразу от всех своих детей за одно лишь неповиновение. А то, что он делал в прошлом… Думаю, нужно оставить эту тайну между мной и Эсмеральдой. Лучше об этом никому не знать, особенно Ричарду.
И ведь только сейчас я по-настоящему понял, что отец и вправду всегда был злым и горделивым. Ни разу мне не доводилось слышать от него доброго слова в свой адрес, а из своих детей он пытался сделать идеальных изваяний без чувств и эмоций. Джонатан выбрал себе такую же жену, которая воспитала идентичную дочь, и переделал на свой лад собственного ребенка. Благо, Ричард сейчас пошел наперекор желаниям Джонатана, но все же, это удалось ему с трудом! Даже сейчас, идя рядом с ним, мне не по себе от ощущения, что он может передумать. О чем они говорили в кабинете? Почему Ричард так долго не выходил?
Рори удивленно посмотрел на нас, когда мы подошли к его дому. Я до сих пор был грязный, а Ричард выглядел убитым.
— Что это с вами? — Рори провел нас в дом и усадил на диван.
Я молча поставил на стол коробку с коллекцией и последнее недостающее кольцо. Рори многозначно посмотрел на все драгоценности и торжественно произнес:
— Теперь все готово.
— Но ты так и не объяснил, что же делать…
— Для начала нужно найти его убежище. У Акруса достаточно мощная энергетика, думаю, сделать это будет нетрудно.
— А если мы его уничтожим, девушка освободится? — внезапно спросил Ричард. Меня тоже очень интересовал этот вопрос.
— У меня такие подозрения, что ее тело находится в особом состоянии сна. Как бы объяснить... она как бы жива, чисто физически, а вот душевно… Думаю, душа ее потихоньку распадется, и, если не поспешить, то девушка уже не сможет попасть ни в Рай, ни в Ад, а исчезнет, как будто ее и не было.
— Надо же тогда что-то делать!
Слова Рори пугали. Вспомнилась сцена с Грейс. Ее душа ведь тоже «распадалась»…
Медиум на минуту задумался, потом резким движением встал с дивана и пошел в подвал. Через несколько минут он вышел с довольно интересным кинжалом в руках: ручка его была сделана из кости, расписанной замысловатыми узорами, само лезвие немного отливало красноватым оттенком.
— На самом деле я могу сделать все один, вы мне скорее всего только мешать будете.
После этих слов я сразу увидел, как Ричард напрягся. В этом весь Рори. В принципе, неудивительно. Я уверен, что он может сделать все один.
— Не собираюсь сидеть тут и ждать тебя, — заявил Ричард.
— Ты можешь не сидеть здесь, раз тебе не нравится.
— Ты не понял, я иду, и Энтони тоже.
Я не был против слов Ричарда, но мне так и не дали сказать своего «да». Ричард, как всегда, за всех все решил.
Рори тяжело вздохнул:
— Какие же вы упрямые. Ладно, если умрем, то вместе — прекрасный конец для какого-нибудь слащавого романа.