Напряженные отношения у меня были не только с братом, но и с отцом. Он всегда хотел, чтобы я и Ричард стали идеальными наследниками его компании. В прямом смысле «идеальными». Он мечтает о детях, которые воплотят в себе все лучшее, что есть у него, и у которых не будет ни одного изъяна как внешнего, так и внутреннего. Я не подходил с самого детства ни к одному из его параметров: ни по внешности, ни по уму. В отличие от Ричарда. Если сравнивать нас, то получатся две противоположности: он — высокий, широкоплечный брюнет, с отличием закончивший университет, и правая рука отца; я — худой шатен среднего роста, совершенно ничем не выделяющийся из кучки народа, просто обычный парень, студент, не обладающий никакими свершениями, имеющий в своем арсенале только хорошую интуицию. К тому же, Ричард первенец, что дает ему еще одно преимущество. Как итог: мой брат всегда старался быть для отца безупречным сыном, а я оставался в стороне. Скорее всего, из-за этого мы и не поладили с самого начала.
У сестры и матери я также не пользуюсь популярностью. Мать отдала нас на воспитание отцу, а сама занялась Эмили. Из нее она вырастила избалованную девчушку, которая не терпит слова «нет», а о бедности ничего и слышать не хочет. Под этот характер ей нашли идеального мужа — безвольного и пассивного наследника крупного состояния. Я даже не присутствовал на их свадьбе, что Эмили наверняка мне не простила.
Мой дядя — это совершенно отдельная тема. После смерти своей жены, он стал сам не свой. Сильно похудел, начал пить и из оптимистичного шутника превратился в страдающего интроверта. Иногда он начинает бормотать какую-то несвязную ерунду, но никто давно не обращает на это внимания.
Не думаю, что за эти три года хоть кто-нибудь изменился.
Было видно, что все давно сидели за столом и начали ужинать. Предполагаю, меня никто здесь не ждал, а наоборот, от моего появления атмосфера в комнате только накалилась. Мы обменялись сухим приветствием. Филипп подвинул мне стул, и я с облегчением уселся на мягкую сидушку. Каждый был погружен в свои мысли, за столом мы говорили на совершенно обычае, ничем не примечательные темы.
Чай подала маленькая белокурая девушка. Видимо, новая работница. Движения, лицо, взгляд — все это показывало ее заурядность. Странно, не припомню, чтобы в доме работала такая простушка: бабушка и мама любили заводить себе девушек поэксцентричнее.
Атмосфера с каждой минутой становилась еще напряженнее, но я все-таки решился спросить:
— Отец, Филипп сказал мне, что состояние бабушки ухудшилось. Это правда?
— Да, к сожалению. Вчера доктор сократил срок жизни на неделю.
— Я могу ее навестить?
— Если хочешь, — холодно ответил он. — Только она уже несколько дней лежит в горячке, так что вряд ли ты сможешь с ней поговорить.
После не самого приятного ужина я сразу же пошел в спальню к бабушке. В ее комнате просматривалась угнетающая картина: она лежала на кровати с ужасно бледным и иссохшим лицом, тело похудело до неузнаваемости, возле кровати стояло несколько банок с лекарствами и больничное оборудование. Неужели старость бывает так жестока? Что за болезнь смогла поразить такую крепкую женщину?
Я присел на край кровати и прикоснулся к холодной морщинистой руке. Вид ее болезненного лица был настолько невыносим, что пришлось отвернуться. В комнате веяло смертью — это чувствовалось всеми фибрами души. Как удивительна жизнь: только недавно разговаривал с человеком, помнил его здоровым и жизнерадостным, излучавшим столько силы и энергии, а сейчас видишь, как он одиноко лежит в пустой комнате, окруженный лечебными склянками и пищащими приборами. Тяжело осознавать подобное. Тем более бабушка была единственным человеком, который искренне любил меня и не создавал идеального внука для своего удобства. Я только сейчас осознал всю суть ситуации. До этого мне мало приходилось задумываться о смерти… Так жаль, что я редко звонил ей…
В глазах появилась дымка, по щеке потекла слеза. С тяжестью на сердце я быстро встал и ушел — больно смотреть на эту предсмертную колыбель.
Быстрыми шагами я направился в свою бывшую комнату. Внутри меня сразу же окутали воспоминания из детства. Правда, тут было весьма не прибрано, но винить Филиппа в этом кощунственно. Ему сейчас хуже всех, тем более здесь вряд ли кто-то ждал моего приезда.