Как только пушистая листва скрыла её, припустила Яра бегом, желая поскорее оказаться дома на теплых полатях и забыться сном до утра, когда мудрая денница избавит её от дум запретных. Негоже было Ворожее вести себя так. Не для этих дел Макошь избрала её.
Разумела она, что за нею гонится кто-то, когда сильные пальцы сомкнулись на руке её.
- Почто ты убегаешь, Ворожея? – задрожала девица, чувствуя руки горячие на плечах своих.
Не желал отступать сын кузнеца. Но и она тоже не могла. Попыталась Яра вырваться, но сила парня была могучей, и она, не привыкшая к труду тяжкому, быстро выдохлась, сдаваясь.
- Хочешь ты, чтобы отпустил я тебя? – спросил он шепотом. Дыхание его запуталось в волосах её.
Закивала она, желая оказаться далече, дабы унять жгучее томление, растекшееся по всему телу её.
- Отпущу, коли скажешь ты имя свое.
Хмуро девица взглянула на него и покачала головой.
- Могу я простоять тут всю ночь, - не отступал парень, а пальцы его поглаживали плечи, еще пуще разжигая в Яре огонь неведомый.
Жалобно поглядела она на него, умоляя. Но взгляд его был подобен затвердевшей крови черного змея, которую род его усмирял огнем.
Оробело сердце девушки. Нравилось ей запретное объятие, твердость сына кузнеца и смелость его перед ней. Но не смела она примириться с этим. Не могла она потакать желаниям своим, которые были недозволены Ворожее.
Обещал он отпустить ее, коли скажет она имя свое. Пусть будет так. Давно уже потеряла она его. Никто не звал её по имени. Даже отец с матерью.
- Яра, - едва слышный шепот слетел с губ её и утонул в мягком ночном шелесте листвы.
- Яра, - медленно повторил парень, глядя в глаза её, которые даже впотьмах не утратили яркости своей.
Руки его отпустили её, оставляя на коже теплые следы. Думала девица вновь побежать, да только взял нежданно сын кузнеца ладонь её и поднес к губам своим. Приковало её к месту, когда почувствовала Яра колючесть щеки и мягкость губ. Вдохнул он только запах её пальцев и отпустил. Прижала девица ладонь к груди, будто плеснули на нее кипятка. Только не болел ожог вовсе. Покрыл её ладонь свороб сладкий.
Напоследок глянув осуждающе на парня смелого, ринулась Яра бежать, будто гналось за ней само Лихо, которое пробудила она своими недозволенными деяниями.
Ночью, едва сомкнув глаза, видела Яра себя в объятиях сына кузнеца, который целовал руки её. Просыпаясь, прижимала она их к груди и сжимала пальцы что есть мочи, стараясь унять озноб и прогнать льстивую прохладу16.
***
Два дня до Вешнего Макошья17 пролетели будто птички-невелички. Каждое утро уходила Яра в лес, собирать поспевшие травы да коренья, и каждое утро среди зеленого савана находил её сын кузнеца. Говорил сладкие речи, понуждая сердце девичье трепыхаться птенцом желторотым. Румянец застилал щеки её, будто свекольный сок, который умело пользовали девицы для приваживания парней.
Молчала она, когда затевал он беседу, выспрашивая что-то, и продолжала наполнять свой туес. Не хватал её боле парень за белые руки, но держался недалече, не давая Яре покоя. Ненароком поглядывала она на него, забывая о своем деле. Приметив это, пытался он подсесть ближе, но девица тут же спохватывалась и с шальным усердием принималась за работу.
- Завтра Вешнее Макошье, - напоследок изрек сын кузнеца, уходя в лес с солнечной елани под березками, - Коли боишься ты порицания людского, выведай у Великой Богини о судьбе своей. Ужели не даст она ответ Избранной ею?
Поглядела Яра на него опасливо. Ужель могло быть так, что сама Макошь позволит ей то, от чего всегда отваживал старый волхв.
Только зерна сомнения и надежды, которые заронил в душу её сын кузнеца, стремились к солнечному теплу сквозь твердь страха и смирения. Враз нещадно ей захотелось изведать тот сладкий пыл, от которого горят глаза у девиц молодых, знающих чего-то, о чем старой матери не суждено было поведать ей. Перед глазами её живо встало видение с избой добротной, куда могла она ступить женой сына рода, и резвящихся рядом темноволосых ребятишек. Вспомнился ей жар губ сына кузнеца на своей коже, и зарделась Яра, всеми силами пытаясь скрыть улыбку. Негоже Ворожее потакать своим темным желаниям, да и смела ли она выспрашивать о такой малости Великую Макошь?
***
Только занялась над крутым угором зорька ясная, покрывая листья дуба черемным светом, а старый волхв уж привел Ворожею на бороненное поле. Вместе они совершили обряд изгнания нечистой силы, ветров ненастных и бурь снежных, выливая в борозды пиво сваренное. Опосля ушел старик к месту своему, и осталась Яра в поле одна одинешенька. Опустилась она на колени и погрузила пальцы в сырую мягкую землю.
- Мать Сыра Земля, скажи да всю правду расскажи, на Ворожею покажи, - вымолвила девушка заветные слова.
Раскапывала она землю, выискивая знаки, но ни на что не упал взор её. Тогда легла она меж борозд и взглянула в чистое небо.
«Макошь-матушка наша, - мысленно ввысь послала она зов свой, - подскажи, как быть мне бессовестной. Нарушаю я в мыслях своих все запреты твои. Коли нет в этом дурного, пошли знак служительнице твоей, а коли есть, дай мне сил противиться этому. Убереги меня от дурных деяний».
Долго девушка смотрела в вышину, но никто не откликнулся на зов её жалобный. Поднялась она, стряхнула с рубахи паучков примостившихся и хотела идти уже, как увидела корову, шедшую по полю. Подивилась она, как пастухи не доглядели. Надобно было коровушку вернуть. Пошла она к ней, ведая, как можно успокоить. Да только корова поглядела на нее своими большими глазами, вытянула к ней морду, да и лизнула то место на руке, куда её сын кузнеца целовал. Обомлела девица, посмотрев на руку свою, а как подняла глаза, коровушки и след простыл, будто не было её вовсе. Только на месте том свернутый лист лопуха оказался, в который Яра подарок свой заворачивала. Подняла она сверток и достала железный оберег на льняной нитке. Взирая на выкованное древо, страшилась она правду признать.
Неужто сама Великая Богиня приходила к ней?
Ужели этим знаменьем позволила она ей своевольничать, нарушая запреты старого волхва?
Как же быть теперь, ведая, что Великой Богиней жить ей дозволено в роду, который примет её дочерью?
Вечером во время игрищ, не смела Яра поднять глаза свои на сына кузнеца. Как же могла она враз перемениться, коли не ведали селяне, что приключилось с ней? Коли все они были уверены, что долг Ворожеи - служение Великой Макоши, а остальное не её стезя.
Авось, надобно было рассказать все матери, выспросить совета её. Али пойти к старому волхву и поведать о видении своем. Поглядела она на хмурого старца, и тут же страх мышью полевой заскребся в душе её. Не ей ли знать, как горяч он бывал, коли нарушались заветы, требуемые им к соблюдению. Никто никогда не смел перечить ему. А тут девица, пусть и Ворожея, выступит супротив…
В смятении Яра опустилась на траву подле радостных стариков. Здесь было её исконное место на всех гуляниях, а не вместе с молодежью веселившейся. Силилась она не глядеть на толпу разгулявшихся парней и девиц, но знакомый звучный смех вынудил её поднять глаза свои. Её же сестра Красимира, заигрывая с сыном кузнеца, зазывала его в хоровод. Отчего-то кулаки Яры сжались. То ли от звонкого смеха Красы, то ли от сцепленных рук четы, то ли от улыбки сына кузнеца, с которой глядел он на сестру младшую.