– У-у-у, как страшно, бедолаги, – протянул Лони.
– Но было в Лесу одно племя, вождь которого поклялся, что никогда-никогда не пустит к себе Буктану, – сказала Аламеда. – Он увёл свой народ далеко, в самую чащу, чтобы чужеземец ни за что на свете их не нашёл. Шли годы, сменялись вожди в том племени, но Буктана никак не мог добраться до спрятавшегося в Сельве народа: слишком непроходимы были джунгли в тех местах, слишком строптива Река. И жило счастливо то племя, ему покровительствовали духи Леса и Реки. Долго не мог найти их чужеземец, но вот однажды, видно, всё же чем-то прогневали люди Богов. Пришла в Сельву ужасная весть: к ним идёт Буктана со своими слугами.
– И что они сделали? – испугался Лони, прикрыв ладонью рот.
– Люди того племени никогда ни с кем не воевали. Они не умели сражаться и никогда не убивали себеподобных. Стрелы, ножи и духовые ружья использовали только для охоты. И тогда люди решили просто напугать Буктану и его попутчиков, чтобы те ушли и никогда больше не возвращались. Мужчины и женщины разрисовали свои лица и тела в краски огня и ночи, взяли оружие и с песней, прославляющей духов Леса и Реки, пошли навстречу чужеземцам… – Аламеда замолчала на секунду, уставившись неподвижным взглядом в огонь.
– А потом? – спросил Лони с придыханием.
– Потом… – Аламеда подавила подступающий к горлу ком. – Люди того племени ещё не знали, насколько коварен Буктана. Они думали, что от их грозного вида и воинственных кличей он испугается и убежит, но тот не испугался – вместо этого он напал, и оружие его стреляло не стрелами, а огненным железом…
– Огненным железом? – протянул Лони в изумлении.
– Да, – сказала Аламеда, отвернув лицо от собеседников, глаза предательски застилала влага. – Огонь настиг самого лучшего, самого сильного и смелого мужчину того племени, который вышел впереди всех, чтобы прогнать Буктану и его слуг. Но огненное железо убило смельчака…
Лони ахнул, даже не заметив, что одна из рыбин уже начинает подгорать.
– А потом? – спросил он, смотря на Аламеду во все глаза.
Та снова отвернулась и украдкой вытерла слёзы.
– Была у того мужчины невеста, – сказала она и опять замолчала, пытаясь проглотить очередной ком, подкативший к горлу.
– Красивая? – осторожно спросил Лони.
– Красивая… – ответила Аламеда. – Он говорил ей, что её волосы – как крылья ночи, а глаза – как яркие звёзды, что она быстра, словно хищная птица, и нежна, будто рассветное небо.
– Прям как Муна… – протянул Лони.
– Да, – согласилась Аламеда, посмотрев на него, – как Муна.
Нита хмыкнула, на секунду оторвав взгляд от своего гарпуна:
– Только вряд ли она была такой же упрямой, как моя сестра.
– Нет, она не была упряма, – ответила Аламеда, её голос дрожал. – Но в тот миг, когда девушка увидела, что любимый человек не дышит, всё в ней перевернулось, словно… – она задохнулась. – Словно кто-то вынул ей сердце из груди. Словно душа вырвалась наружу. Словно убили её саму… Вождь приказал уходить, бежать и прятаться от Буктаны. Соплеменники подобрали тело погибшего и стали отступать, но девушка ослушалась. Клич войны звучал в её ушах, клич мести. Она притаилась за деревом и, когда Буктана развернулся к ней спиной, пустила стрелу в убийцу своего жениха. Она была хорошей охотницей и не промахнулась, но, к сожалению, не прикончила, а всего лишь ранила чужеземца.
Лони снова ахнул:
– А потом? Что сделал Буктана?
– Его слуги настигли её своим смертоносным огнём, – быстро произнесла Аламеда, чтобы опередить рвущийся из груди всхлип, – в самое сердце поразили. Боль и жар мгновенно распространялись от раны по всему телу. Девушка поняла, что не выживет, но она была не только охотницей, но ещё и колдуньей. Доброй колдуньей, а не злой, но, видно, Буктана успел заразить и её душу ненавистью. В голове зазвучали голоса чёрных духов Леса, они пели песню мести, песню войны. И вдруг молодая колдунья заметила девчонку, дочь Буктаны. Это для неё он хотел отвоевать их Лес, а людей Сельвы сделать своими рабами. Она, и только она была всему виной!
– Вот негодная! – возмутился Лони.
– Одна старая колдунья когда-то учила молодую, как можно переселить свою душу в плоть дерева или животного. «А почему бы не воспользоваться телом девчонки? – подумала та. – Уж тогда бы я им всем отомстила!»