Одну минуту, – вдруг спохватился я, – а кто такой Роутег? «Я стану Лиз и отомщу за моего Роутега», – вспомнились мне слова незнакомки из сна. Кто он? Если со мной говорила туземка Аламеда, то получается, что Роутег – тот самый погибший индеец? Но если это был всего лишь сон, плод моего воображения, как такое возможно? Откуда мне знать это имя? Чёрт-те что!
Тут я вспомнил, что собирался снова идти к Арольду. Да, последняя попытка. Может быть, мне удастся переубедить его. Я привёл себя в подобающий вид, выпил ещё одну чашку кофе, но перед самым выходом из квартиры застыл в дверях. Что я ему скажу? «Я вижу те же сны, что и Лиз, доктор Арольд, и даже говорю с её второй личностью. Так-то!» Он скорее поверит, что диссоциативное расстройство у меня, а не у неё… или сразу наградит диагнозом шизофрения. Тогда уж меня не просто отстранят, да ещё и смирительную рубашку наденут. Нет, с Арольдом лучше не связываться. Я сел в кресло, достал бумагу и чернила и написал письмо Шварц-Гаусу, пытаясь как можно убедительнее изложить в нём свой взгляд на болезнь Лиз и мой подход к лечению. О снах я всё же решил благоразумно умолчать.
10. Мангровая чаща
– Что с тобой, Килайя?
Аламеда попыталась сосредоточить взгляд на говорящем. Лони? Почему он так уставился?
– Не называй меня Килайя, я же просила, – тут она почувствовала на лбу что-то мокрое и брезгливо скинула с себя – рядом упала связка влажного тростника. – Это ещё зачем?
– Все гребли к берегу, и вдруг тебе стало плохо, – сказала появившаяся в поле зрения Нита. Вид у неё был встревоженный. – Ты бредила.
Аламеда огляделась, пытаясь понять, где находится. Она сидела на краю плота, свесив ноги в воду, рядом подёргивалась на волнах рукоять весла. Островитяне столпились кругом и поглядывали на неё с опаской.
Берег… Конечно… Это она первой заметила очертания суши на горизонте и разбудила остальных. Сели на вёсла, а потом… Потом она вдруг услышала голос. И следом в солнечных бликах на воде появилось лицо… как накануне. Доктор… Опять этот проклятый доктор. Как ему удаётся?
– Дай ей воды, – сказала возникшая рядом Муна и протянула глиняную посудину со скудной каплей на дне. – Похоже, наша белянка обессилила от тяжёлой гребли.
– Уйди, Муна, – бросила Нита, забрав у сестры плошку.
– Мне лучше, не нужно воды, – ответила Аламеда, отстранив руку подруги, – поплыли к берегу.
Она покосилась на Муну, их взгляды встретились, но в глазах той читалось холодное безразличие. Откуда в ней эта враждебность? Муна кажется умнее соплеменников. Независима в суждениях и не склонна к пересудам. Ревнует к сестре? Или почувствовала в Аламеде соперницу? Нет, вряд ли. Было бы за кого соперничать. Местные мужчины не нужны Аламеде. Ни один из них и ногтя Роутэга не стоит. В целом, неплохие люди, но слишком просты, недалёки, их стремления ограничены одним инстинктом выживания. Да и Муне они не нужны. Не достойны такой, как она.
Муна напоминала Аламеде прежнюю себя: сильную, волевую, независимую и прекрасную, как дикое растение. Что-то сродни шипастой лиане, которая упорно карабкается к солнцу и цветёт броскими бутонами. Когда-то она сама была такой, но той Аламеды больше нет. Случившееся с ней изуродовало её душу, исказило саму её природу, и теперь всё существо желало лишь одного: отмщения. Что уж говорить о внешности… Новое лицо виделось ей каким-то блёклым пятном. Она, конечно, замечала на себе взгляды мужчин, но скорее любопытствующие, а не заинтересованные, и осознавала, что в глубине души завидует Муне.
Все вернулись на вёсла, продолжая вполголоса обсуждать случившееся и поглядывать на Аламеду.
– Видели? Ровно ведьма… – долетели до неё слова Найры.
Как же они ей все надоели. Внутри закипала досада. Глупый, суеверный народишко. Верят в Богов, которые давно покинули их. Только и знают, что злословить да разводить сплетни. А теперь ещё и эти видения… Пропади они пропадом! Прицепились, как назойливая мошкара. Плохо… Они могут помешать ей… Аламеда была уверена, что вернувшись в день своей смерти, поймала на крючок сознание Лиз, но, кажется, белому врачевателю удалось каким-то образом зацепить и её собственное… Когда это случилось? Неужели, однажды появившись в её сне, он сумел установить с ней какую-то связь? Но как? Через Лиз? Кажется, этот доктор влюблён в эту девчонку… а сила любви способна на многое. Ваби говорила – она сродни буре. Может захлестнуть и вынести на небывалые высоты, а может утащить и погрести под толстым слоем надежд. Он влюблён, – мысленно усмехнулась Аламеда. Она тоже когда-то любила, но кому из чужеземцев было дело до её чувств? Они пришли и в один миг растоптали их. Нет уж, больше она этого не допустит. Нужно непременно найти способ, как огородиться от этого доктора, иначе он всё испортит.