Две луны уже высоко сияли на небе, дети спали под навесом, а взрослые продолжали обсуждать план строительства. Воодушевлённые, спорящие, уставшие, – они всё сидели. А над ними стоял Арэнк и говорил, и рисовал на земле задуманное им судно. Когда наконец все стали устраиваться на ночлег, он неожиданно подошёл к Ните.
– Можете заночевать в моей хижине. Я всё равно останусь здесь, а вы втроём проделали сегодня долгий путь, построили ночлег для других, вам нужно хорошо отдохнуть.
– Ты очень добр, – ответила Нита, – это честь для нас, найти приют под твоим кровом.
– Спасибо за гостеприимство, – добавила Муна, пытаясь поймать взгляд Арэнка, но он был устремлён на другую. Арэнк смотрел на Аламеду так, будто ожидал согласия именно от неё.
– Благодарю тебя, но я могу заночевать и здесь, – сказала та, опустив веки. Сама не понимая почему, Аламеда хотела убежать от цепких, светло-карих, с зелёными крапинками глаз.
– Я настаиваю, – ответил Арэнк, – не пренебрегай моим гостеприимством. Вам троим хватит места.
– Хорошо, сегодня мы заночуем в твоём жилище, а завтра построим новое, – согласилась Аламеда, коротко посмотрев на него, но тут же отвела глаза, словно обжегшись его пытливым взглядом.
– Не благодарите, я уже говорил, что там почти не живу. Спокойных снов, – ответил Арэнк и ушёл, постепенно исчезая в густой темноте.
– Даже с ночлегом повезло. Удачный день, – сказала Нита, едва он скрылся из виду. – Впервые за долгое время поспать в нормальном доме, пусть и на дереве, многого стоит. Забирайтесь наверх и ложитесь, я тоже скоро приду, только поговорю с Ясом.
Аламеда валилась с ног от усталости, и ей в целом было всё равно где спать: хоть на дереве, хоть стоя, прислонившись к нему спиной. Вскарабкались по стволу. Никакой лестницы, чтобы забраться наверх, не было, но Муне и Аламеде она не понадобилась: обе лазили по деревьям как кошки. Закрепили факел в держателе на двери. Хижина оказалась пустой и совсем необжитой, будто и правда в ней никто не бывал. На стенах дрожали тени от заглядывающих в окна ветвей, пахло свежей древесиной и сочной листвой. Почти всё пространство на полу занимал широкий соломенный настил, должный служить постелью. Единственное, что бросалось в глаза, было кинутое поверх него одеяло грубой текстуры, но с замысловатой вышивкой, будто оно попало на этот необитаемый остров из другого мира, в котором кто-то ещё пёкся о домашнем уюте. Одеяло напомнило Аламеде о семье и о прежней счастливой жизни. Когда-то и она ткала такие, готовясь стать женой. Больше в хижине ничего не было, на стене висело лишь духовое ружьё и колчан со стрелами. Видимо, Арэнк и правда здесь почти не появлялся.
Впервые Аламеда очутились с Муной с глазу на глаз. Ей даже показалось, что сегодняшние события немного сблизили их. Возможно, теперь Муна не будет с ней так высокомерна. В конце концов, им нечего делить, они могли бы даже стать подругами.
– Нам повезло, что Нита не дала Ясу уплыть, – сказала Аламеда, пытаясь начать разговор. – Теперь у нас снова есть дом.
– Да, моя сестра находчива и смела, – ответила Муна, улёгшись с краю, и тут же отвернулась к стене. – Погаси факел.
Подружиться с Муной – как бы не так. Нет у той никаких подруг и, кажется, те ей совсем не нужны. Да и Аламеде на что эта дружба? Латея, Мира, Алин – они были её настоящими подругами, никто не сможет занять их место. Нита, возможно… Верная Нита…
Аламеда собралась накрыть факел, но вдруг Муна остановила её:
– Нет, подожди, мне что-то впивается в спину, – она приподнялась и ощупала настил: – Что тут? – Муна залезла рукой под солому и вытащила оттуда плоский платяной свёрток.
– Ты же не думаешь его открывать, – сказала Аламеда, с тревогой глядя на неё.
– Думаю, – ответила та с вызовом.
– Не надо, Муна. Арэнк впустил нас в свой дом, а ты в знак благодарности будешь рыться в его вещах?
– Если бы он хотел утаить свёрток от чужих глаз, то спрятал бы получше. А раз не особо старался – значит, нет тут никакой тайны. Да не смотри ты на меня так. Я лишь хочу узнать о нём побольше, вот и всё, – сказала Муна с лукавой улыбкой.
– Тебе что, недостаточно простого общения? – возразила Аламеда.
Муна не стала отвечать, а вместо этого развернула свёрток. Сверху лежали тройные ножны, выполненные из кожи какой-то рептилии, с тиснёной на них головой дорея. Даже не посмотрев на Аламеду, Муна раскрыла его – блеснуло холодом металла: из трёх карманов выглядывали рукоятки клинков, расписанные узором, который походил на тот, что девушки видели на борту брошенной лодки. В орнамент вплетался силуэт летящего дорея. Муна вынула один нож, поднесла его на свет, попробовала пальцем лезвие.