Аламеда, как и все остальные была восхищена исходом общих усилий. В её родном племени маленькие рыбацкие каноэ на одного-двух гребцов мастерили, связывая между собой длинные охапки тростинка, либо выдалбливали из стволов деревьев. Однако суда таких размеров и такой замысловатой работы она никогда не видела.
Все: и мужчины, и женщины, – трудились в поте лица. Не стояли в стороне и старшие дети. Лони сделался правой рукой Арэнка, помогая ему обтёсывать непослушные доски. Только малыши были предоставлены сами себе, из-за чего и случилась беда. Кроха Макки, младший сын Найры, отданный на попечение шестилетней сестры, незаметно для занятой игрой ребятни выполз из своей люльки. Он тихо копался в траве, когда мимо бесшумно юркнула жёлтой лентой, охотясь за медлительным жуком, гадюка камисея. Цветочный венок, как её прозвали жители холма из-за чешуек, которые не прилегали к телу змеи, а, наоборот, выгибались наружу, напоминая упругие лепестки. Издалека она казалась ярким колосовидным цветком, что распускались на небольших кустарниках среди зарослей травы.
Яд змеи был опасен, но не смертелен для человека, особенно если вовремя высосать его из раны. К тому же цветочный венок никогда не нападала на людей, если не причинять ей вреда. Но малыш, обманувшись ярким обличием гадюки, схватил её ручкой за хвост. Укус обнаружили слишком поздно – мало ли из-за чего может плакать годовалый ребёнок. К вечеру поднялся жар, началась рвота, мальчик не мог удержаться на четвереньках и к ночи впал в забытье.
Старый Яс сказал, что для такого крохи яда было больше чем достаточно, да и остальные знали это. Те, кому удалось испытать на себе укус цветочного венка, хорошо помнили чувство совершенного онемения руки или ноги. Что уж говорить о крошечном Макки – яд парализовал его полностью. Слабые хрипы издавались из незаметно вздымающейся грудки.
Женщины плакали. Громче всех – конечно же, мать. Она сурово наказала старшую дочь, высекши её на глазах у других. Мужчины угрюмо заглядывали под навес. Каждый молился своему богу, но все понимали – ребёнка не спасти. Арэнк дольше остальных прожил на холме и знал, что он может быть как гостеприимен, так и опасен. Хоть жуткие монстры Лакоса и обходили чащу стороной, но в живом лесу обитали свои хищники. От яда камисеи Арэнку было известно одно лишь средство – высосать его, но теперь уже поздно, малышу не справиться с инородным зельем, растекающимся по тонким детским венам.
Старая Ваби учила Аламеду врачевать. Будущая знахарка племени хорошо смыслила в свойствах целебных растений, подаренных родным лесом, но здесь она была бессильна, потому что не знала местных трав. Аламеда только начинала знакомиться с ними, наблюдала за периодами цветения и как они зависели от фаз двух лун. Она подмечала поведение насекомых и птиц близ растений, пробовала травинки на вкус и чертила их соком линии у себя на запястье. Лес не желал сразу выдавать всех своих секретов незнакомке, и только дух, охраняющий чащу, мог подсказать ей, какое именно растение способно помочь маленькому Макки, если оно вообще существует.
Аламеда зашла под навес и присела рядом с ребёнком.
– Найра, я попробую полечить твоего сына, если ты позволишь, – сказала она.
– Не дотрагивайся до него, – прошипела та сквозь слёзы, – ведьма.
– Пусть и ведьма, – произнесла Аламеда, проглотив обиду, – но колдовство способно исцелить.
– Дай ей попробовать, – шепнула Нита, – видишь же, Макки всё хуже и хуже.
– Нет, эта ни за что к нему не притронется, – упёрлась Найра, искоса глядя на Аламеду, словно та была причиной несчастья.
– Делай, что считаешь нужным, – обрубил чей-то надтреснутый голос у входа в хижину. Бородатое лицо с длинными складками вдоль лба просунулось под низкий навес. Обычно хмурый и молчаливый, муж Найры теперь решительно зыркнул на жену и повторил, кивнув Аламеде: – Что угодно, лишь бы мой сын очнулся.
– Хорошо, – согласилась колдунья и сказала женщинам: – соберите разных трав, которые растут в лесу, всех видов, какие только найдёте, я попробую поговорить с духом чащи – мокруном. Если он захочет, то укажет мне на целебное растение, которое поможет ребёнку.