17. Буря
– Значит, и правда колдунья, – прозвучало над ухом, и Аламеда ощутила на своём лице чьё-то шероховатое прикосновение. Она перехватила чужую ладонь, почувствовав напрягшиеся под пальцами жилы сильной руки, и распахнула веки.
Светло-карие, с зелёными крапинками глаза смотрели на неё с тревогой и любопытством. Арэнк… Аламеда невольно отвела взгляд. Она обнаружила себя в полусидячем положении, прислонённой спиной к хижине Найры. Голоса внутри уже стихли, но слабый свет ещё горел, и тянуло сладковато-травянистым запахом целебной мотыльковой кисточки. А прислушавшись, можно было уловить тихий напев колыбельной песни и сонное воркотание младенца. Очнулся, мелькнуло у неё в голове, это хорошо…
Арэнк сидел рядом, склонившись над Аламедой так близко, что его длинные жёсткие волосы касались её обнажённых ног, выглядывающих из боковых разрезов платья.
– Настоящей колдуньей мне уже не стать, – тихо ответила Аламеда, опасливо глядя на мужчину. – Меня учила шаманка нашего племени, но не успела передать всех знаний. Почерпнуть их мне больше не у кого, – она подтянулась на руках чуть повыше и слегка отстранилась. От столь близкого присутствия Арэнка у неё занялся дух.
– Она погибла в Большой Воде? – спросил он, но, впрочем, отсел, устроившись прямо на земле, напротив Аламеды. – Прости, наверное, глупый вопрос, что ещё могло с ней стать… Большая Вода у всех нас забрала родных и соплеменников…
Аламеда молча кивнула. Пусть думает так. Погибла, конечно, не старая Ваби, а она сама, но об этом разве расскажешь? Вряд ли кому-то захочется говорить с мёртвой.
– Это хорошо, что ты колдунья, – сказал Арэнк, и на его лице не мелькнуло ни тени насмешки. – Лакос оттого и погибает, что здесь больше не осталось говорящих с духами. Ты сможешь убедить силы природы помочь нам.
Аламеда с сожалением покачала головой.
– Здесь и духов не осталось. Кроме Мокруна, мне не с кем говорить. Он стережёт это место, словно паук, раскинувший сеть в заброшенной всеми хижине, и собирает попавшие в неё людские страхи. Сам знаешь, как все трепещут от одного его вида – а он и рад. Мокрун не добр и не зол. Он позволил тебе рубить деревья, потому что знал – на звуки топора придут ещё люди. Теперь его сны наполнены вожделенными человеческими кошмарами. Удивляюсь, что он согласился помочь сегодня. Это не моя заслуга – я просто попросила. Других духов здесь нет, они давно покинули Лакос, – с этими словами Аламеда поднялась на ноги. Голова закружилась, и её снова повело. Арэнк тут же вскочил ей на помощь.
– Но ведь ты говоришь с кем-то время от времени, все слышат, – сказал он, поддерживая её за локоть и цепляясь взглядом за её взгляд.
Отведя глаза, Аламеда высвободила руку и вдруг заметила из дальней тёмной хижины чей-то колючий, устремлённый на неё взор. Там жила Муна…
– Прости, мне нужно к воде, чтобы восстановить силы после колдовства.
– Я доведу тебя, ты еле держишься на ногах.
– Нет, не стоит. Теперь мне лучше. Не ходи за мной, – в спешке проговорила Аламеда и, обдав Арэнка ветром волос, побежала к лесному озеру.
Голубая чаша – так называли его люди из-за небесного цвета прозрачной воды. Ночью оно, как и всё остальное, погружалось в мрак, только два белых осколка лежали на неподвижной чёрной глади, и сотни ярких брызг поменьше подрагивали вокруг.
Аламеда скинула с себя платье и вошла по пояс в озеро. Как хорошо, что ночью в нём не видно собственного отражения. Прохладная вода приятно льнула к коже, лёгкая дымка обволакивала тело белёсым саваном. В звонкой тишине ночные звуки приобретали удивительную отчётливость. Аламеда распростерла руки по невозмутимой глади и неподвижно стояла с закрытыми глазами, давая силе воды и лунного света напитать свои ослабевшие после колдовства тело и душу. Затем она несколько раз окунулась с головой и вынырнула, откинув назад волосы. Отжимая их Аламеда краем глаза заметила, что кто-то наблюдает за ней с берега и тут же погрузилась по плечи в воду.
Из-за дерева колыхнулись на лёгком ветру длинные жёсткие волосы. Арэнк… Её всю обдало жаркой волной необъяснимых чувств, она боялась давать им определение. Когда-то точно так же украдкой смотрел на неё Роутег, и ей это нравилось, а теперь Аламеда стеснялась своей наготы, несмотря на то что от Лиз ей досталось не менее красивое и стройное тело, чем было у неё прежде. Пытаясь справиться с потоком сбивчивых мыслей, она поплыла навстречу лунам, словно юркая рыбка, уходящая от преследования рыбака, а когда вернулась, за деревом никого уже не было. Аламеда поспешно вышла из озера и накинула платье.