В коридоре меня догнала Кармен.
– Доктор, уже уходите? Вам совсем не понравилось? – спросила она.
– Нет, напротив, прекрасное пение, но я вспомнил об одном неотложном деле.
– Это из-за мисс Родрик? – доверительно произнесла она, смотря на меня своими проницательными орлиными глазами. – Вы переменились в лице, увидев её.
Я растерялся и не нашёл, что ответить. Арольд был прав, о моих чувствах сплетничала уже вся клиника…
– Знаете, Лиз однажды спрашивала меня о вас, когда её только перевели в новый корпус, – сказала Кармен. – Мы виделись там на занятиях по вышивке, и она поинтересовалась, лечите ли вы ещё меня… По-моему, девушка очень огорчилась оттого, что вы передали её главному врачу. Я слышала, у него более консервативный подход…
– Доктор Арольд посчитал, что я недостаточно опытен для того, чтобы заниматься болезнью Лиз.
– Артуро, послушайте меня, вы молоды, опыт придёт с годами, зато у вас есть чуткость, которая редко свойственна докторам. Загляните к ней. Уверена, одно ваше присутствие пойдёт ей на пользу, – Кармен тронула меня за руку. Одиноко блеснуло кольцо на безымянном пальце, качнулся крест розария в узкой ладони. – Надеюсь, Бог укажет вам верный путь. Не держите свои чувства, запертыми в душе. Откройтесь ей, пока не поздно.
Я удивлённо посмотрел ей вслед, когда она возвращалась по коридору в гостиную. Открыться Лиз… Если бы я мог… Скоро мне самому понадобится лечащий врач и диагноз: навязчивые сны так и не покидали меня, несмотря на все седативные препараты, которые я принимал. Только работа помогала мне отвлечься и не думать о ней. Я уже заканчивал свой труд по депрессивным состояниям и собирался в скором издать его.
В первых числах декабря я ездил в Цюрих, передать свои записи в научную редактуру. Остаток дня у меня был свободен, и я без особой цели бродил по украшенным улочкам, среди снующих в предпраздничной суете прохожих. Рождественский дух неожиданно поглотил и меня. Витрины соблазняли своим лоском, и я сам не заметил, как оказался в толпе зевак, которые разглядывали большую ёлку за стеклом парфюмерного магазина. Владелец догадался украсить её не игрушками, а флакончиками духов.
После разговора с Кармен мне захотелось непременно порадовать чем-нибудь Лиз. Ни подойти к ней, ни написать письмо я не мог под угрозой немедленного увольнения. Тогда мне пришла в голову идея послать ей анонимный рождественский подарок, ведь наверняка её родители об этом даже не вспомнят. Глупость, ребячество, – называйте, как хотите. Просто я не знал, что ещё для неё сделать.
До самых сумерек я метался от одной витрины к другой, мучаясь сомнениями, что бы могло понравиться Лиз и поднять ей настроение. Целый час проторчал у ювелирной лавки, разглядывая кольца и браслеты, но вряд ли даже самое дорогое украшение смогло бы порадовать Лиз и вернуть ей улыбку. Затем кондитер долго убеждал меня, что девушки просто с ума сходят от восточной сладости рахат-лукума, и всё же уговорил купить яркую розовую коробочку, которую я сам тут же и прикончил, поняв сразу после покупки, что этот подарок не годится. Шейные платки, кошельки, сумки, броши, духи и разные сладости, – такие вещи мужчины преподносили женщинам, рассчитывая получить от них взамен своё расположение. Мне же нужно было что-то, идущее из глубины души.
Наконец после долгих поисков я неожиданно набрёл на магазин музыкальных инструментов и грампластинок. Лиз обожала гитару. Помню, как-то весной, едва подсохла земля от сошедшего снега, я собрал своих пациентов на пикник в лесу. Две медсестры помогали мне. Лиз тогда сыграла несколько произведений Мауро Джулиани. Все аплодировали и хвалили её. А потом она попросила Кармен исполнить что-нибудь из фламенко, и та согласилась. Выхлопывая ладонями ритм, испанка спела трагическую песню о потерянной любви из репертуара хитанос. Спела так, что в какой-то миг я всерьёз обеспокоился душевным равновесием моих пациентов: они хоть и не поняли слов, но в пении сеньоры Бандрес было столько выстраданного ею самой драматизма, столько рвущейся из сердца любви к ушедшему мужу, что в глазах у всех стояли слёзы. Лиз пыталась аккомпанировать ей, но вскоре отложила гитару и просто слушала, а потом сказала, что обязательно научится играть фламенко, достать бы ноты. И вот теперь я нашёл их в этой маленькой музыкальной лавке, в незаметном переулке Цюриха. А ещё продавец посоветовал мне купить пластинку с записью гитарных композиций фламенко. Вот оно, то что нужно, Лиз непременно обрадуется!
Когда я вышел из магазина, был уже вечер. Улочки опустели, зажёгся свет в окнах. По пути на вокзал я слегка заплутал в узких переулках и, кажется, довольно далеко ушёл от центрального района. Фасады домов вокруг меня уже не поражали богатой лепниной. Здесь они были заметно проще и невзрачнее, а мостовая далеко не сияла чистотой, как на главных улицах.