Вернувшись в кабинет, я сел с чашкой за рабочий стол и принялся думать. Даже теперь, когда всё уже давно позади, написав эти строки, я понимаю, насколько безумно они звучат для привычного ко всему нормальному обывателя. Разумеется, тогда я не мог даже мысли допустить о том, чтобы кому-то рассказать о своих фантастических догадках: ни Шварц-Гаусу, ни Арольду, никакому другому коллеге. Мне бы тут же предложили переехать из моего кабинета прямиком в одну из соседних палат.
В Бога я не верил и придерживался атеистических взглядов с тех пор, как занялся наукой, но в тот сочельник я всё же вспомнил выученные в детстве молитвы и попросил Господа помочь Лиз и простить её непутёвого отца, а заодно и упокоить души двух погибших по его вине туземцев.
22. Увольнение
Я проснулся с чувством, что не спал целую неделю. За окном брезжил рассвет. Рубашка взмокла от холодного пота и липла к телу. Содрав её с себя, я не без опаски приблизился к умывальнику, но, убедившись, что внутри никого нет, погрузил голову в холодную воду. Затем весь обтёрся мокрым полотенцем и переоделся в чистую сорочку, по счастью нашедшуюся в моём кабинете (прачка иногда доставляла мне постиранное и выглаженное бельё в клинику, а не на квартиру). Будильник на тумбочке показывал пять утра. Я проспал не более трёх часов, но холодная вода выбила из меня остатки сна.
Я до сих пор помнил свой короткий сон. После встречи с чудовищным созданием из умывальника мне по обыкновению приснилась Аламеда: с ангельским лицом Лиз и тёмными, красивыми, но полными ненависти глазами индейской девушки. По правде говоря, я надеялся встретиться с ней во сне, потому что хотел убедить её не осуществлять своего страшного обещания. На этот раз я намеревался пообщаться с ней спокойно – угрозы всё равно не помогут, от них она озлобляется ещё больше. Почему бы не попытаться поговорить с ней не как с врагом, а как… с пациенткой? – подумал я.
Я знал, что сплю и что спит она. Ощущения во сне в корне отличались от тех, которые я испытал, перенеся своё сознание в заболоченный мир при помощи самогипноза. В этот раз я был всего лишь наблюдателем, а тогда присутствовал при настоящих событиях, происходивших в древнем лесу.
Аламеда собирала ягоды в чаще, ступая босыми ногами по мягкой почве, покрытой мхами и опавшей листвой, но едва она увидела меня, корзина выскользнула из её рук, и ягоды красным дождём высыпались на землю, словно оросив её каплями крови.
– Опять? – проговорила она, прожигая меня взглядом. – Я ведь сказала не приходить больше. Если ты не оставишь меня, я изведу Лиз видениями пострашнее того, что тебе явилось сегодня.
– Наяву я больше не появлюсь, – поспешил заверить я Аламеду. – Вчера я ввёл себя в транс, чтобы проникнуть сюда, и обещаю больше не делать этого. Но не в моих силах контролировать свои сны и галлюцинации, как и твои, ведь теперь ты спишь, Аламеда. Мы оба спим. Я не могу избавиться от этих снов.
– Не можешь или не хочешь? – сказала она, метнув на меня колкий взгляд, и принялась машинально собирать рассыпавшиеся ягоды в корзину.
– Не могу, не понимаю как… – ответил я честно. – Сны приходят сами собой.
– Но ведь ты мог бы окончательно оборвать нашу с тобой связь? – произнесла она, так и смотря на меня волком. – Однажды ты её как-то установил…
– Мог бы, – отважился сказать я, решив быть с ней откровенным для того, чтобы завоевать её доверие, – но и это пока не в моих силах. Тогда я ввёл Лиз в транс и на глубоком уровне её подсознания встретился с тобой… Разорвать нашу связь сможет лишь повторное вхождение Лиз в состояние гипноза, но мне запрещают её видеть…
Аламеда молчала, сосредоточенно собирая рассыпавшиеся ягоды, и наконец проронила:
– Мне жаль тебя, Доктор, ты влюбился не в ту девушку…
– Если бы в любови можно было выбирать умом, а не сердцем…
Она прервала своё занятие, посмотрела на меня с тяжёлой печалью во взгляде и кивнула, словно соглашаясь со мной.
– Скажи, как тебе удалось попасть в тело Лиз? – спросил я, заметив некую оттепель в её взгляде.
Аламеда долго молчала, и я уже решил было, что она мне не ответит, но та наконец сказала:
– В день моей смерти я расколола свою душу, и один маленький осколок попал в Лиз.
– Осколок… – повторил я. – Знаешь, он причиняет ей большие страдания…
– Знаю, – миндальные глаза неподвижно смотрели на красноватый закат. – А ты знаешь, отчего раскололась моя душа? На что обрекла меня встреча с Лиз и её попутчиками? Чего я лишилась, и во что превратилось моё существование?