23. Выбор
Время летело незаметно. Вода медленно, но верно подступала к холму, и замшелая влага начинала взбираться по корням кустарников, росших на его склонах. На западном берегу во всю кипела работа. От упавшего дерева не осталось и следа, теперь его исполинским величием завладело новое детище Арэнка – огромное, высеченное из могучего ствола судно. Его тоже прозвали Великаном, в дань погибшему дереву. Борта уже обтесали снаружи и почти закончили выдалбливать изнутри. Оставалось ещё покрыть его толстым слоем смолы, перемешанной с соком ядовитых растений, чтобы держать подальше тех морских тварей, которые не прочь полакомиться древесиной. Лодка получилась гораздо больше прежней. Каждый раз, когда Аламеда смотрела на неё, она напоминала ей половинку продолговатой скорлупы огромного ореха.
После разговора с Муной Аламеда ждала, что вскоре та нанесёт ей удар исподтишка, выполнит свою угрозу настроить против неё всё племя, но та, наоборот, была как-то чересчур тиха и молчалива в последнее время. Не вбегала в хижину, будто ураган, не говорила Аламеде колкости по любому поводу. Целыми днями она пропадала в лесу, собирая в одиночестве ягоды и коренья. Даже Нита начала беспокоиться за сестру.
Однажды утром, в один из дней отдыха, поднялся большой переполох. Солнце занималось над лесом. Всё племя сидело вокруг нагреваемого на огне плоского камня, на котором пеклись утренние лепёшки из семян жёлтых колосков, что росли в лесу. Их так и прозвали – хлебные колоски. Это Калу̀ догадалась, что из толчёных семян получается вкусная мука. Мальчишки, поевшие раньше всех, убежали играть на берег. В подражание взрослым они строили свои лодки, выдалбливая заострёнными камнями углубления в толстых ветках, и затем пускали их по воде, соревнуясь, чья проплывёт дальше. Но в этот раз, не успев уйти, ребятня вернулась в поселение и стала звать всех быстрее спуститься к воде, чтобы посмотреть на Великана.
Лицо Арэнка помрачнело, как небо перед грозой.
– Что случилось? – спросил он каменным голосом.
Все с тревогой смотрели на него. Слишком велика была боль от потери первой лодки. В этот раз Арэнк закрепил судно и сами мостки так, что даже богам не удалось бы сдвинуть его с места. Что же с ним могло произойти?
– Пойдём, пойдём, Арэнк, – подскочил Лони, тяня его за руку, – сам увидишь.
Тревога Арэнка передалась и Аламеде. Хоть бы с судном не случилось ничего непоправимого. Воображение уже рисовало самые страшные картины, вплоть до того, что Мокрун неожиданно покинул топи, и в них пробрались чудовища, сродни тем, которые едва не сожрали когда-то плавучий остров. Но только люди достигли спуска, все так и замерли в изумлении… Великан был чудесен. На его гладко обтёсанных боках пестрели яркие краски, они переплетались в сложный орнамент из загадочных символов и фигур летящего дорея. Это же знаки рода Арэнка, догадалась Аламеда, те самые, что были на борту его старой прогнившей лодки.
На лице молодого вожака расплылась счастливая улыбка, он обернулся, обводя взглядом соплеменников.
– Если это не боги спустились с небес и расписали наше судно, то признавайтесь, кто из вас сделал мне такой великолепный подарок.
Все недоумённо переглядывались, разводя руками. И тут вдруг Аламеда поняла: это же Муна. Она отыскала её глазами в толпе. Та стояла чуть в стороне и покусывала губы, сдерживая улыбку. Ну конечно, пропадая в лесу, она смешивала соки ягод и растений, перетирала их корневища, чтобы получить краски. А потом, наверняка, нашла обломок прогнившей лодки на берегу и перенесла его рисунки на бока Великана. Сколько же любви в этой кропотливой работе. Должно быть, Муна не спала всю ночь. Чувство вины снова сжало Аламеде сердце, но она через силу подавила его…
Прошло много дней. Арэнк так и не догадался, кто украсил судно его родовыми символами, а Муна почему-то не созналась. Опять она была молчалива и хмура, словно туча. Он заговаривал с ней, как со всеми, иногда улыбался, рассказывая ей о чём-то, но никогда не смотрел на неё так, как смотрел на Аламеду. Одна Нита понимала, что происходит с сестрой.
Как-то днём, когда племя было занято своей работой и снова настал черёд Аламеды готовить на всех, она подсела к её костру.
– Аламеда, послушай, – сказала Нита, заправив за ухо короткую выбившуюся прядь. Она выглядела серьёзной и, казалось, сомневалась, спросить или нет. – Все в племени догадываются о том, что ты нравишься Арэнку… А сама… что ты чувствуешь к нему?
От неожиданности Аламеда едва не порезалась, очищая корнеплоды на похлёбку. Она выронила нож, и приложила палец к губам, чтобы унять саднящую царапину.