Идти пришлось чуть ли не до самого леса. Именно там остановился на зимовку табор.
На поляне, примыкавшей к полосе хвойных деревьев, расположились поставленные на широкие колёса деревянные вагончики. В них при переездах впрягались лошади. Небольшой табун дремал за частоколом. Повсюду на земле, по соседству с кузнечными инструментами: клещами и молотами, – лежали медные котлы, тазы и чаны.
Лула не повела меня в свой передвижной дом, но рядом с ним был натянут шатёр. Туда мы и вошли. Она сказала что-то не то по-венгерски, не то по-сербски двум некрасивым чернявым девушкам, сидевшим возле слабого огня, и они тут же убежали. По указу хозяйки я с трудом опустился на соломенную подстилку и протянул к пламени руки и ноги. Тепло стало потихоньку оживлять окоченелые пальцы, отдаваясь в них пульсирующей болью.
Лула ушла ненадолго. Я огляделся. Здесь тоже повсюду стояла медная посуда и грудились инструменты. Дым от огня поднимался к вершине моего скромного убежища и выходил сквозь круглое отверстие в конусе. Кто-то заглянул, отодвинув полу шатра, и тут же исчез. Снаружи послышались мужские голоса, но, впрочем, довольно спокойные, хотя я всё же почувствовал себя не совсем уютно. Лула вернулась, в руках у неё была корзинка с какими-то склянками и что-то из одежды. Она бросила мне ту тряпицу – это оказалась старая, поеденная молью солдатская шинель.
– Я отправила дочерей найти тебе что-нибудь из обуви, – сказала цыганка и, подобрав юбку, уселась рядом. Она закурила пузатую деревянную трубку. – Сапог не обещаю, ботинки дырявые найдут – и то ладно, но хоть воспаления лёгких не подхватишь. Куришь? – она предложила мне свою трубку, но я отказался.
Затем, не выпуская изо рта мундштук, Лула принялась осматривать мою голову. Недовольно буркнула что-то, взяла из корзины бутыль с мутной жидкостью и плеснула мне прямо на рану. Нестерпимая резь пробрала до подкорки. Стиснув зубы, я промычал что-то невнятное.
– Терпи, – без тени жалости пробухтела она и плеснула ещё.
Я терпел. Совсем не хотелось подхватить сепсис и умереть таким нелепым способом. Тело потихоньку оттаивало, восстановленное кровообращение вернуло чувствительность в ступни и кисти рук, а горячая, хоть и жидкая до безобразия похлёбка, которую принесла одна из девушек, окончательно возвратила меня к жизни.
– Спасибо, – поблагодарил я, вычищая миску чёрствой краюхой. – Мне совсем нечем сейчас заплатить, но я в долгу не останусь.
– Разумеется, долг платежом красен, – проронила Лула, продолжая попыхивать трубкой, – но это потом. Зачем искал меня?
– Как ты догадалась? – спросил я.
– Для чего ещё тебе было шастать по тем окраинам? – усмехнулась цыганка, демонстрируя два золотых зуба.
– Я не уверен, что ты сможешь помочь, но надеяться мне больше не на кого.
– Это всё из-за той девушки, твоей пациентки? – спросила она, и я кивнул. – Я ведь уже говорила, что ничем помочь не смогу.
– Постой, я в тот раз не всё рассказал.
– Я тебя слушаю.
И тогда я в мельчайших подробностях поведал ей всё с самого начала. О Лиз и об её отце, об Аламеде и моих видениях вплоть до того дня, когда у меня получилось проникнуть в таинственное место из снов. Я говорил и со словами вытаскивал наружу все свои страхи, опасения и мою выстраданную любовь, но вместе с тем восхищённо описывал гадалке так поразивший меня заводнённый мир.
Лула была хмура.
– Будь осторожен, доктор, – сказала она. – Как бы твои странствия не завели тебя слишком далеко. Это опасно, и даже попав в тот мир, ты никак не сможешь навредить Аламеде, потому что вы находитесь на разных слоях мироздания… Убить её там у тебя не получится.
– Вряд ли бы я смог сделать это, – признался я цыганке и самому себе, – даже если бы такое было возможно, но, не скрою, подобные мысли уже посещали меня. Теперь я просто хочу, чтобы она оставила Лиз в покое. Ведь должен быть способ изъять осколок чужой души из её тела. Ты, наверняка, знакома с какими-нибудь обрядами… Ведь даже в древности колдуны умели изгонять духов. Пусть Аламеда уйдёт, обретёт покой… я не знаю. Но есть же какой-то способ? Любой. Скажи мне, Лула.
Когда я замолчал, гадалка глубоко и с хрипом вздохнула, задумчиво глядя на потрескивающие угли.
– Любой… – пробормотала она, набрала в рот дым и выпустила его вверх. Цыганка какое-то время так и сидела с закинутой головой, смотря, кажется, на одинокую звезду в круглом отверстии на вершине шатра. Частички золы взвивались, вместе с дымом уносясь к небу, и тоже казались улетающими звёздами.