Меж тем Аламеда свою судьбу уже определила. Там, в хижине на дереве, Арэнк сделал свой выбор и тем самым помог ей решиться на свой. Всё горячеющий амулет на груди только подкреплял её решение. Скоро он раскалится добела, прожигая кожу и ткани, сливаясь с ними, и позволит её душе войти в него и выйти уже в другом мире, чтобы объединиться с отколовшимся осколком в теле Лиз. А Доктор… Ему придётся справиться со своей потерей. Аламеде было жаль его, но она давно спрятала это чувство в самых потаённых уголках сердца. Главное выжить. Существуют Водные Врата или нет, из этого мира или из другого, но она вернётся и отомстит за Роутэга. Потому что должна. Ради его памяти. Потому что так нужно.
Аламеда стояла на верхнем ярусе и вдыхала солёный ветер, который своими шероховатыми прикосновениями ласкал ей кожу и трепал платье. Волны с шумным вздохом расступались перед величием огромной лодки. Аламеда не смотрела в сторону рулевого весла, которым управлял Арэнк, что-то говоря стоявшей рядом с ним Муне, но краем глаза видела, как взлетают и сплетаются на ветру их чёрные волосы. Нет, Аламеда не глядела на них – она следила, как далеко-далеко горизонт чертит свою безупречную линию, смешанную из красок тёмно-синей воды и серого неба. А в ушах меж тем, перемешиваясь с плеском воды и свистом ветра, тихо звучала песня мести.
– Аламеда, гляди, что мне Арэнк подарил! – похвастался неожиданно подбежавший Лони и тут же дунул в деревянную свистульку, болтавшуюся на его щуплой груди. Сладкозвучная мелодия огласила тишину пасмурного утра, просыпающегося над Большой Водой.
– Что это такое? – спросила Аламеда и взяла в руки верёвку, украшенную чёрными перьями и цветными бусинами. Кажется, она уже видела этот свисток… Да, точно… Он был среди остальных предметов в свёртке Арэнка, когда Муна раскрыла его, в первую ночь на холме.
– На эту мелодию прилетал чёрный дорей, – объяснил Лони, – но их всё равно больше нет в Лакосе – вот Арэнк и отдал мне. Здорово, да?
– Да, только не свисти так громко, некоторые ещё спят.
Аламеда была рада, что Лони быстро простил её после тех слов у костра. Но он и не сердился слишком долго, как, впрочем, и Нита. Хватило одной сказки и соломенной птицы, чтобы мальчуган забыл о ссоре. Аламеде было очень важно получить его прощение теперь, когда она всё окончательно решила.
Много дней уже плыл Великан, то уходя от преследования летающих рыб, то разрезая косяки горбунов. Его крепкая, просмолённая соком ядовитых трав древесина держала подальше уже хорошо знакомых племени клацающих многоножек, а также плоских стержненосых рыб, которые были способны пробуравить в корпусе лодки глубокие дыры, обрекая судно на затопление. На вёслах сидели по очереди все: и женщины, и мужчины, и дети из тех кто постарше. Чтобы не сбавлять ход, чтобы плыть как можно быстрее навстречу общей мечте. Даже старик Яс взялся бы грести, будь у него рука. Незаметно для себя он сам проникся мыслью о Водных Вратах – так заразительна была вера Арэнка и его сила убеждения.
Накануне на Большой Воде неистовствовала буря, но Великан выстоял, ловко удерживаясь на строптивых волнах. Теперь гладь была ровная и спокойная, как в озере, ни одна рыбёшка не нарушала её плавного течения. Даже уши закладывало от отсутствия привычного шума волн, разбивающихся о борт судна. И только протяжная мелодичная трель деревянной свистульки да удары вёсел о воду нарушали плотную тишину.
Аламеда сидела на носу лодки и опять смотрела вдаль. Слои неба и воды проникали друг в друга, мешались краски волн и облаков. Попутный ветер хватал её под руки, словно намереваясь поднять и унести за собой к горизонту. Внезапно вдалеке мелькнуло что-то красное, какое-то одинокое пятно на воде. Аламеда присмотрелась, стараясь угадать, что бы это могло быть. Затем увидела чуть подальше ещё одно, такое же. Чем ближе подплывал Великан, тем этих пятен становилось больше, они росли, словно цветы, распускающиеся на воде. И только когда судно поравнялось с ними, Аламеда поняла, что не ошиблась, это и были цветы, по размерам и внешнему виду походившие на большие кувшинки, которые на её родине распускались раз в год, на реках со слабым течением. Только эти отличались чересчур ярким окрасом и полным отсутствием зелёных листьев.
Цветы, размером в обхват рук, спокойно колыхались на водной ряби в такт дыханию Большой Воды. Чем дальше плыло судно, тем кувшинок становилось всё больше. Они окружали Великана и приставали к его бортам. Аламеда вдруг вспомнила, как в её племени люди пускали лесные цветы по реке в честь свадеб, рождений и смертей. Наверняка и в день, когда умерла она с Роутэгом, тёплая Вьюнка наполнилась десятками красочных бутонов.