Маора вздохнула, резко выдохнула, поморщилась от боли, что в истерзанном горле, что во всем теле и осторожно потянулась за клинком. Пальцы коснулись холодной рукояти, и этот холод словно молнией пронзил все ее тело. Мысли затуманились, в голове стало пусто и гулко. И дальше Маора уже не владела ни телом ни мыслями и поступками.
Она поднялась на ноги. Очень медленно, с огромным трудом, хватаясь лишь одной свободной рукой за край стола, под которым лежала, затем пытаясь держаться за холодную каменную стену камеры. Но она смогла встать. Отвела от лица длинные, спутанные пряди растрепанных волос и обернулась.
Дарвиш все еще боролся со своим противником, но он определенно побеждал. В тот момент, когда взор Маоры сосредоточился на мужчинах, ее тюремщик, держа второго стражника за горло обеими руками, пытался пробить его головой стену камеры.
То, что соперник был уже мертв, Дарвиш понял не сразу. А когда отупение от драки и ярости наконец-то схлынуло, просто убрал руки и стражник, уже мертвый, рухнул на пол. Сам же Дарвиш резко выдохнул, закрыл глаза и прислонился лбом к стене. Ему тоже досталось изрядно. Тело ныло в тех местах, где его достали кулаки соперника, голова гудела, дыхание было рваным, одна рука практически не слушалась – скорее всего перелом.
Тихий шорох за спиной, напомнил Дарвишу о том, что здесь произошло. Не поворачиваясь и по-прежнему не открывая глаза, он хрипло спросил:
- Жива? Ходить можешь? – и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: - Вставай, переведу тебя в соседнюю камеру. Отлежишься там, пока я тут приберу!
Последние слова стали для Маоры спусковым механизмом. Она зарычала точно дикий зверь и, уже не обращая внимания на боль, ринулась на стоящего спиной к ней мужчину. Клинок вошел в его тело легко. Намного легче, чем Маора вообще могла себе представить: ведь казалось же, кожа, кости… да и вообще не так-то легко воткнуть оружие в живого человека. Дарвиш дернулся, и Маора, держа клинок обеими руками, всадила его еще глубже. И еще раз. И еще. До тех пор пока мертвое тело не осело на пол.
Маора же отошла от убитого ею стражника и вернулась к своей койке. Медленно, уже не торопясь, оделась и покинула камеру.
Идти было сложно. Тело не слушалось, колени норовили подогнуться, и хотелось… присесть, а то и вовсе лечь прямо тут, на холодных каменных плитах пола. Шум в голове нарастал, и стены сужались, а после и вовсе начали качаться…
Но она шла. Шаг и еще один, и еще… Держалась рукой за стенку, с трудом переставляя непослушные ноги. Она шла… Мгновения растянулись в часы и грозили никогда не закончиться. Подземелье… Маора никогда не думала, что оно такое… огромное. И коридоры эти… холодные, мрачные… они заставляли дрожать, обхватывать себя руками за плечи в тщетной надежде хоть немного согреться.
Тепло. Ей не хватало тепла. И магические светильники, на которые никогда не скупились во дворце герцога, не помогали. А ведь Маора пыталась. И руку тянула, пытаясь поймать пальцами тусклый огонек. Не вышло. Магический свет не давал тепла, не грел, да и освещал так себе, если честно. И от этого становилось еще хуже. И тоскливее.
И коридор этот представлялся нескончаемым. Маора даже пыталась припомнить, слышала ли она хоть что-то о неприкаянных душах, что бродили по огромному дворцу герцога Бельдериза. Шла… и вспоминала и едва не плакала от осознания, что ничего-то подобного она не слышала. А ведь они должны быть. Души. Проклятые. Не знающие покоя. Вечность скитающиеся в полутемных коридорах, стенающие, что о горькой судьбе своей, что о загубленной жизни. Она это точно знала.
Иначе не могло быть.
Подземелье закончилось как-то сразу. Или же сама Маора просто на несколько мгновений отключилась. В голове все еще шумело, и тело по-прежнему не желало слушаться до конца. А стены то норовили придавить собой тонкую фигуру несчастной узницы, то, наоборот, расширялись, лишая ее единственной опоры, тоже закончились. Вот взяли и… закончились.
Резкий звук необъяснимой природы заставил Маору вздрогнуть и остановиться. Прислонившись к стене, которая вдруг стала на том месте, где ей и положено было быть, она огляделась.
Коридор. И несколько разветвлений от него. Далекий шум и гомон. Она выбралась. Смогла.
И места оказались знакомые. Вон там, за тем поворотом были кладовые, а за ними, немногим дальше, - поворот в кухню.
Нет, туда Маоре не хотелось совершенно. Шум, голоса… там всегда людно, а она не желала попадаться кому-нибудь на глаза. Нет уж, если Маора что и понимала сейчас, так это то, что стоит прятаться. И убираться из этого дома как можно скорее. И дальше.