А еще… ламия подняла вдруг голову. Заинтересовалась определенно. Нет, она пока не высовывалась полностью, но прислушивалась, приглядывалась и… принюхивалась. И если аромат, исходивший от стоящего за спиной гвардейца, ей определенно не нравился, то вот этот, незнакомый леор, вступившийся за честь дамы… Он пах определенно слишком притягательно.
Медом и… розами?
Глава 19,2
Алан Фарли граф Валентайн скучал. И думал. О том, что какой-то он вот неправильный. В королевском дворце на маскарад собралось сотни две, а может и того больше, народу. И все-то разряженные, напомаженные… веселятся, пьют, танцуют, смеются, флиртуют и вообще…
А ему вот скучно.
И как-то… противно, что ли. И мысли все чаще и чаще сворачивают совсем не туда. Ее величество были недовольны, что граф Валентайн, прибыв в Бъйори, не засвидетельствовал ей свое почтение, не приложился к царственной ручке. И долго выговаривала, грозилась даже лишить своего покровительства. Будто бы оно Алану требуется, покровительство это.
Нет, так-то если разобраться, то лучше уж быть в фаворе у кородевы, чем впасть в немилость, но вот… как-то не прельщало Алана тратить свое время на маскарады.
И что, что на таких вот мероприятиях частенько происходит много всего интересного. То не его дело – а тайной канцелярии. Вот они пусть и работают, присматривают и присматриваются. А ему ведьму найти нужно.
И ведь не получается. Ведьма эта, словно провалилась под землю. И людишки, которых он, Алан долго прикармливал, все в один голос твердят, что не слышно больше ничего про колдовку. Что не промышляет она более темными своими делами.
Оно-то может и не промышляет, да вот того, что она уже натворила, надолго хватит. И зелья… от воспоминания о приворотном, которым его угостила прекрасная Матильда, до сих пор недобро становится.
А ведь зелье опасное. Не просто на мышином помете настоянное, как то большинство ведьм делает. На крови вареное, на колдовстве настоянное. И ведь не только Матильде ведьма его продала. Сколько уже народу потравилось?
Вот то-то и оно, что много.
И Алан был бы в числе тех, кто разума лишился, да только кровь матушкина помогла.
И ламия.
Сердце вдруг как-то странно дернулось и забилось чаще. Алан резко выдохнули и…
Ее он почувствовал. Всей кожей, всем своим существом. И магия или то была не магия, а что иное, потянуло его в сторону. Один зал. И еще один. И придворные, что в масках были почти неразличимы.
Она была здесь. Красивая. И вся такая… невинная, хоть Алан и понимал, что той невинности давно уж не осталось. А сердце вот глупое никак не желало успокаиваться. И верить в то, что Она – воплощение зла, не получалось.
А ведь он отсылал письмо в столицу, главе ордена. И просил прислать информацию о герцогине и герцоге. И что получил в ответ?
Не лезть.
Не мешать. И не вмешиваться.
Инквизиция заинтересовалась что герцогом, что супругой его. И дело готовят. Громкое. Разоблачительное.
Узнали?
А как? Кто-то сдал? Определенно. На пустом месте приговор не выстроишь, значит, знают. И свидетели есть.
Глава ордена настоятельно рекомендовал Алану смотреть в иную сторону. И Алан было даже подумал, что так-то она лучше, но… но никак не получалось.
Ноги сами вели его к белоснежному особняку, на берегу моря, утопающему в зелени. И дерево то, на котором он себе уже местечко отполировал, аккурат напротив окон герцогини. И сердце… предательское сердце не успокаивалось.
Приворот?
Куда там тому привороту, когда сама суть его тянула к герцогине.
Вот и сейчас. Ему бы оказывать любезности ее величеству. Комплименты там говорить или иные какие милости… а он не может себя заставить оторвать взгляда от тонкой фигурки в белом платье. И отвернуться никак не может. Тянет его к ней. С такой силой тянет, что и сил-то иных не остается. И мысли - все только о ней.