– Чего ты боишься? – спросил я, глядя в ее темные переливавшиеся сгустками глаза; ее темная кожа практически сливалась с этим местом, где единственным источником освещения был факел на стене.
– Раньше я ничего не боялась, – серьезно ответила женщина. – Но это было до того, как я произвела на свет Лейлу.
Я чуть было не подавился. Понимание отразилось на моем лице, женщина по-царски склонила голову:
– Королева Вита, собственной персоны. Как тебе, ящер? – озорно прищурилась она.
– Поверить не могу. Так мы…
– Мы на землях, куда не суются «искры». Миканта не обитель единорогов, – съязвила она.
Вита попыталась связаться через передатчик с Оррой, но сигнал не прошел. Она огорченно отложила его в сторону.
Не знаю сколько прошло времени, ведь здесь его просто не существовало. Вита накладывала мне на ноги и на руки мазь, не пощадила и мою застывшую в одном положении шею. Состояние улучшалось, но ненадолго: меня вновь будто фиксировало в одном положении. В очередной раз она нанесла мне мазь и чертыхнулась, отбрасывая пустую баночку в сторону.
– Нам нужно попасть к своим. Иначе ты умрешь здесь, – обвела она глазами пещеру.
Я коснулся пальцами ее руки, желая проявить участие, и меня внезапно перенесло в видение. Я оказался в главном городе Миканты – Нин – Ама’. Здесь был центр искрящегося мира, здесь восседала правительница.
Золотые ступени дворца довели меня до просторного зала. На троне из белого, переливавшегося иными цветами камня, сидела Вита. Вокруг нее на коленях стояли советники. «Инаугурация», – догадался я, вытаскивая из памяти модное человеческое слово.
– Преемственность Миканты была нарушена! – раздался громогласный голос одного из советников, не поднимавшего головы. Я понял, что говорит именно он, по движению его бороды. – Отныне мы избираем правителя сами! Кровь Виты благородна! Я считаю ее достойной правления!
Остальные советники один за другим подтверждали свое согласие, и только молодой юноша отказался, считая себя достойнее. В зале все стихло. Вита поднялась, опираясь на одну из голов львов, выдолбленных в рукоятях трона.
– Мой дорогой Райка. Поверь мне, ты никогда не станешь правителем. Я сохраняю тебе жизнь и назначаю управлять привратником в нашу обитель. На тебе будет серьезная миссия: оберегать Миканту от вторжения извне.
Советники безропотно поддержали Виту и провозгласили ее править планетой.
Видение сменилось. Я видел ее смятение, мне передавалась ее нервозность.
– Это просто немыслимо! Люди начинают раскопки! Мы должны это немедленно остановить!
– Госпожа, мы не можем воздействовать на них прямо. Это будет нарушением законов Вселенной. Мы же не хотим расплачиваться за это? – склонил перед Витой голову старец.
– В таком случае, мы откроемся им, – по саду, где они находились, пробежал гул неодобрения.
Советники были против открытого взаимодействия, прекрасно зная, какими стали люди после произошедших катастроф. И двух тысяч лет не хватило, чтобы вернуть их к первоначальному состоянию. Практически все проголосовали против, кроме Райки. Но по закону одного голоса в поддержку правителя было достаточно. Вита отправила отряд к людям. Меня выдернуло из видения, и я увидел обеспокоенное лицо бывшей правительницы.
– Ты была для них всем, – сказал я, преодолевая нахлынувшую тошноту.
– Я совершила огромную ошибку, наведавшись на поверхность, – ухмыльнулась она. – Пожалуй, память обо мне будет жить вечно.
Я вдруг вспомнил то, что знала Лейла: ее мать возглавила процессию на поверхность и потеряла память. Так у Лейлы появился шанс родиться, а Вита после возвращения в Миканту лишилась статуса и власти. Я усиленно хмурился, переживая боль, которая мне не принадлежит.
– Ты бросила ее…
– Я люблю ее больше трона, ящер. У меня не было выбора. Тогда полукровок не просто презирали…
И я увидел прямо перед своими глазами множество слайдов, проносившихся на безумной скорости. Каким-то образом они впечатывались мне в память, и я успевал понимать, что на них изображено. «Искры» уничтожали полукровок не только рожденных от людей, но и от других рас. Позднее идея за чистоту расы передалась одной очень интересной нации человечества, породившей кровопролитные войны. Мало кто знает, но лидер этого движения тоже был полукровной «искрой», не принятой миром света. Его уродство бросалось в глаза ровно до тех пор, пока он не открывал рта. И тогда все, как один, готовы были пожертвовать собой ради его идей.