Жозефина подобрала саван. Полюбовалась тонкой работой.
Потом укрыла Упыря по плечи, подоткнула саван по краям — и тихими шагами… хотела удалиться.
Но на пороге стоял граф.
— Что, милочка, — лицо его некрасиво перекосилось. — Ты уже довольно далеко зашла, чтобы просто вышвырнуть тебя из замка. Слишком много увидела, — взгляд графа метнулся на гроб, — и слишком много услышала… Что делать с тобой?
— Я буду молчать как рыба, — хрипло заверила Жозефина, отступая.
— Рыба? — поднял брови граф. Нехорошая улыбка расползлась по его лицу. — Но мне не нужна рыба. Сегодня у меня сдох сокол. Следуй за мной.
…Они идут: впереди господин, звеня шпорами, позади служанка, теребя розовый передник. Пересекают внутренний двор, проходят мимо стены замкового сада, откуда, Жозефина знает, недалеко до потайной дверки.
Останавливаются у двери лаборатории!
У Жозефины перехватывает дыхание. Граф вытаскивает ключи и открывает двери: первую, вторую… затем еще четыре.
— Жди здесь.
Граф берет факел и спускается по ступенькам.
Горя взглядом, Жозефина вглядывается во тьму. Вот она, лаборатория — открытая! Но как бы ни было досадно — войти нельзя.
Какое-то время графа не слышно. Затем из темноты выплывает его факел, лицо, а в руке…
Не веря своим глазам, смотрит Жозефина на коробку с разноцветными конфетами.
— Бери. Вот эту, сверху.
Оцепенело протягивает Жозефина руку и берет конфету. Она круглая, шероховатая, красновато-рыжая.
Сон, это просто сон… Но, не удержавшись, она бросает украдкой взгляд за угол: не сидит уже там рыжий кот?
Нет, не видать.
— Ну, что стоишь? — нетерпеливо окликает граф. — Глотай!
Жозефина бледнеет. Потом краснеет. Сердце начинает биться как бешеное.
— Глотай! — Глаза графа угрожающе вспыхивают.
Дрожащими руками Жозефина подносит конфету ко рту. «А как же голова Вилли?! А лаборатория?!»
Далее начался сплошной кошмар. Неуклюже маша крыльями, новый сокол сидел на руке у графа. Улететь он не мог, крепко привязанный веревочкой за лапу. Только судорожно взмахивал крыльями и пронзительно клекотал.
Два или три раза он пытался проткнуть острым носом державшего его человека. Но из-за накинутого на голову колпака никак не удавалось. Потом сильная рука схватила и сжала его так, что сердце чуть не выскочило из полосатой груди.
— Попробуй клюнь, — злобно прошипел граф. — И ты навсегда останешься птицей!
Темно под колпаком. Только слышно, как — ток, ток, ток, ток… — ступают копыта лошади по каменному дворику и по мосту.
Дальше — туп, туп, туп, туп… — по земле.
Дальше слышно, как шелестит трава.
Непрекращающийся топот копыт, плеск воды, голоса охотников, шарящих шестами в камышах, звуки леса… И стук собственного сердца — слышнее всего.
А рядом, совсем рядом — тяжелое дыхание графа.
Внезапно — громкое кряканье, звук хлопающих крыльев… С него сняли колпак.
После мрака дневной свет на мгновенье ослепил. Впереди из камышей взлетала утка.
— Хочешь снова стать человеком, — говорил граф, быстро перерезая веревку, — добудь эту утку. Это твой единственный шанс!
С этими словами он с размаху подкинул сокола в воздух…
С мучительным стоном Бартоломеус открыл глаза. Обвел взглядом полутемную каморку… В углу валялся старый тюфяк с торчавшей из дыр соломой. По холодной каменной стене, шевеля усами, гулял таракан.
Он снова закрыл таза и провел языком по губам… Вкус крови. Попытался пошевелиться — боль пронизала все тело. Замерев, попробовал вспомнить, что произошло.
…Крики, обезумевшие глаза утки… тебя больно, изо всех сил бьют по лицу крыльями…
Бартоломеус сам в жизни не раз охотился, но в виде сокола…. Боже мой. Не иначе, сам Господь помог заклевать утку… Иначе почему он лежит сейчас тут — снова в образе человека?
Сухая сморщенная рука погладила его по щеке.
— Бедняжка. Лучше тебе?
Кухарка, невероятно уродливая — обвислые щеки, перекошенный лоб, две дыры вместо носа — сочувственно смотрела крошечными глазками.
— Что с уткой? — прошептал он тревожно, все еще боясь поверить.
— Обошлось, — улыбнулась кухарка. — Ее зажарили. Господин съел еще вчера. А ты больше не сокол, а снова славная девушка.
«Славная девушка»… Он снова славная девушка! С души у Бартоломеуса скатилась огромная тяжесть.
Он приподнялся на локте и весело улыбнулся кухарке. Все слуги в этом замке имеют любопытную внешность.