Не крик, а клекот! — стучали в ножнах мечи, а в груди — сердца.
Клекот! Полный душевной тоски!
— Тут… тут он… — тыча ключом в замок, волновался Вилли.
Ключ не подходил.
Второй, третий…
— Сейчас, сейчас! — Наконец замок щелкнул и открылся. — Здесь он…
Да, он был здесь.
Он был здесь. В узкой полутемной каморке на полу стояла большая клетка.
Правда, перед клеткой разлегся вповалку лохматый мертвец — охранник, что ли? Но его отодвинули, чтоб не мешал, в сторонку.
Смотри-ка ты, вот он!
Белая в перьях голова, гордый профиль с загнутым клювом, смелый взгляд, предостерегающий взмах крыльев.
Не сводя взгляда с птицы, Бартоломеус застыл на месте. Так же замерев, благородная птица смотрела на Бартоломеуса.
Текли мгновения…
Орел смотрел строго.
Текли мгновения…
Наконец Вилли толкнул в бок:
— Что дальше-то?
Все так же не отводя завороженного взгляда от птицы, Бартоломеус полез под куртку Вытащил коробку с конфетами. Порылся, выбрал синюю. Склонившись в глубоком поклоне перед птицей…
Тьфу! Клетка закрыта.
— Вилли, — рассерженно бросил он взгляд на товарища.
— Сейчас, сейчас… — Спохватившись, Вилли завозился с ключами.
Торжественное мгновение тянулось.
Склонив голову набок, орел заинтересованно глядел на гремящую связку.
— Не-е, такие сюда не подойдут. Но, может, у вампирчика позаимствуем…
Присев на корточки перед мертвецом, Вилли долго обшаривал его. К огромному его изумлению, ключей у того не оказалось.
— Черт! — удивленно выругался Швайн.
— Не призывай черта, — предупредил Бартоломеус. — В таком замке хвостатый может легко появиться.
Вдвоем обыскали всю комнату, еще раз хорошенько встряхнули мертвеца: ничего — только дробно щелкнули клыки да просыпалась пыль.
А ну его, ключ! Совсем потеряв терпение, Бартоломеус отступил на шаг и вытащил меч.
Банцц!.. Банцц!.. Банцц!.. Нескольких сильных ударов хватило, чтобы замок, звеня, отлетел в сторону.
— Прошу, ваше сиятельство! — Склонившись в поклоне, Бартоломеус отворил дверцу.
Орел с достоинством перешагнул порог узилища.
— Конфету! — протянул Бартоломеус руку.
— Момент.
Вилли вытащил из-за пазухи маленький узелок зеленого сукна. Развязал, порылся… вытащил. Ага!
С конфетой хлопот не было. Будто зная, что его ждет, орел без церемоний подобрал клювом с ладони Бартоломеуса сладкий сахарный шарик. Дернул шеей, чтоб проглотить. Встрепенулся всем телом — аж перья полетели… Пропал.
То есть пропал орел. А на его месте оказался человек: борода всклокочена, горящий взгляд из-под густых бровей так и жжет, так и пронизывает насквозь — королевский облик!
«Все хорошо, что хорошо кончается», — поется в старинной песенке.
— Ну, наконец-то! — сорвав шапку, грохнулся на одно колено Вилли Швайн. — Все, слава Богу, прошло великолепно! Ваше сиятельство не поверит — нас тут чуть не съели!
Закрыв лицо руками, Вилли выразительно потряс шевелюрой:
— Ох, боже мой, как я еще не поседел после всего этого! Но теперь конец всем приключениям, да здравствует…
Он еще чего-то хотел сказать, Вилли Швайн, но смолк. Ибо тишина, воцарившаяся в камере уже довольно давно, поразила бы всякого. Человек-орел все еще сидел на месте, не сводя настороженного взгляда со спасителей. А Бартоломеус, бледный, тянул Вилли за рукав.
— Вилли…
— Да? Что такое? Что-то не так?
Голос у Бартоломеуса был хрипл. А лицо было… Попросту сказать, на нем не было лица.
— Вилли, клянусь тебе чем хочешь… чем хочешь… Но только этот… возле клетки… не мой господин!
— Ты уверен? — Вопрос Вилли прозвучал глупо.
— Уверен ли я? — вспыхнул Бартоломеус — горячо, но все же шепотом. — Я, который знал графа с юности? Который был его оруженосцем на войне, делил с ним радости и беды? Это я — да не узнаю графа?
— Но прошли годы, он мог постареть, измениться… — почесал затылок Швайн.
— Однако не до такой же степени! Чтобы нос из орлиного вдруг стал приплюснутым, волосы из черных сделались рыжими, а глаза из карих — голубыми!
Что оставалось делать Вилли? Только присвистнуть.
— Фью-ить! — присвистнул он. — Кто же это, если не граф?
Оба одновременно обернулись к человеку-птице.
— А вот это мы сейчас и выясним.
Ах, как грозно сдвинулись брови управляющего замком Нахолме! В какую зловещую линию сложились губы камергера! Как оглушительно бряцнули мечи в ножнах!