Понс был донельзя доволен.
— Очень хорошо, очень хорошо. Только немного погромче голос, и немного пошире шаг… и будь так добра: еще немного постарайся — и сделай так, чтоб глаза у тебя стали зелеными…
Новый вариант пьесы продвигался. Уже в ближайшую субботу намечалось первое представление. А такое простое дело, как дать орлу волшебную конфету и тем самым наконец превратить его в графа, детям до сих пор не удавалось.
Ночь, тьма, в фургоне все спят: старый Хенрик у входа, Марион на сундуке с платьями, подложив под голову парик с рогами, господин Понс — на фоне декорации бушующего моря. Тихо мерцает пламя свечи в фонаре, что висит на крюке прямо над его лысиной.
Две руки. Две белые в свете свечи руки тянутся к шее спящего актера.
Вот они остановились. Вот взялись за цепочку на шее. Вот потянули — тихо-тихо — цепочку вверх, и вверх, и вверх…
Гладкая лысина — это хорошо, это позволяло цепочке двигаться без препятствий. Но голова слишком большая. И приходится потянуть с другой стороны — там, где на цепочке висит ключ.
Ключ начинает свое восхождение: тык-дык… — с подбородка на губу, тык-дык… — с губы на нос, тык-дык… — с носа на брови. В густых бровях он несколько запутался.
— А?.. Что?.. — дернулся Понс, подскочив в постели. — Что случилось? Где? И кто зажег фонарь? — Глаза Понса, прищурившись, остановились на Пауле. — Ты что это тут делаешь?
— Ой! — Мальчик выглядел неподдельно испуганным. — Ей-богу… Простите, господин Понс… Я думал, это Марион. Хотел подшутить: снять с шеи крест, а утром она бы стала искать. Получилось бы очень смеш…
— Я те дам! — взмахнул кулачком рассерженный актер. — С твоими шуточками! Марш в постель и…
— Сей же миг, господин Понс! — Одним прыжком мальчик очутился в постели.
Пробормотав еще что-то, Понс перевернулся на другой бок. Совсем недолгое время спустя декорации бушующего моря озвучились громким храпом.
— Эх, — тихо вздохнул Пауль, — ну никак не получается. Уже третью ночь подряд он просыпается. В первый раз он принял меня за муху, второй раз — за мышь, а теперь…
— Он слишком чутко спит, — сделала вывод Марион, «спавшая» поблизости.
— Он спит чересчур, — осуждающе покачал головой Пауль, — чересчур чутко для человека его возраста.
— Что же делать? — прошептала Эвелина со своего места. Ноги ее покоились на сундуке, а голова — на «плахе». — Нельзя ли как-то распревратить орла без ключа?
— То-то и оно, — шепнул Пауль. — Никак нельзя. Клетка маленькая и вполне подходит для орла, но — представьте сами, ваше сиятельство — когда орел превратится в графа Эдельмута… Ваш батюшка раза в три, а то и в четыре больше орла. Да он просто там застрянет! Мало того что застрянет — еще и переломает себе кости.
— Боже мой! — заломила руки Эвелина. — Если нельзя достать ключ… тогда что же нам делать?
— Я буду думать всю ночь, — успокоил Пауль, — до самого утра. И, может быть, что-нибудь придумаю.
Пауль думал всю ночь. До самого утра И снился ему при этом господин Понс: Пауль снова снимал с него цепочку с ключом. Тот спал крепко и не проснулся даже тогда, когда Паулю, для того чтобы снять цепочку, пришлось отвинтить Понсу голову и положить на сундук. Сняв наконец цепочку, Пауль обрадовался. А потом обомлел: вместо ключа на ней висела… клетка с орлом. Как же открыть?
Маленькая пеночка прохлопала крылышками и опустилась на ярко-зеленую крону картонного дерева. Попрыгала туда-сюда, потом исчезла за кроной. Ствол у «дерева» был широкий — как раз чтобы скрыть Марион.
Раз, два — и чудесное превращение совершилось: вместо маленькой птички из-за дерева вылетел прекрасный белокурый ангел. То есть выбежала, махая серебристыми крыльями, Марион.
Марион плавно опустилась на крышку гроба и звонко пропела:
Пропев, быстро отскочила в сторону. И очень вовремя: крышка гроба, на вид тяжелая и добротная, легко, как картон, отлетела в сторону. Протирая глаза, Святая Эвелина села в гробу.
— «Ура-ура», кричат зрители, — прокомментировал Понс, бесцеремонно утягивая орла за веревочку, привязанную к лапе.
Орла — в клетку, на сцену выбегает Хенрик-«граф Эдельмут». За пазухой у него готовый свиток — документ, дарующий городу свободу. Он машет пером, ставя свою подпись, шлепает печатью — готово. Пауль, одетый богатым купцом, тщательно перечитывает написанное, машет свитком.