В третьем месте продавались корзины: и такие, и этакие, и большие, и маленькие, и высокие, и низенькие, с крышками и без. От корзин вкусно пахло корой. А в глубине прилавка висели — какая прелесть! — плетеные из прутьев куклы. Ручки, ножки торчат в стороны, из пестрых лоскутков — юбки и платочки… Ах, как одну такую вдруг страстно захотелось! Не отрывая глаз, Эвелина долго рассматривала веселых человечков.
— Скажи своему отцу, чтобы купил тебе одну, — подмигнул ей торговец.
Смущенно потупившись, Эвелина отошла.
Да, сегодня вечером у нее уже будет отец. А потом… Потом они сразу же, сразу же отправятся к дому Ханса-горшечника! Остановившись перед возом с огромными, ну прямо гигантскими тыквами — из одной такой, уверяла Марион, сделала фея для Золушки карету (то была ее любимейшая сказка) — Эвелина украдкой вынула из поясного кошелька перстень, что подарил Бартоломеус.
«Вашему сиятельству может пригодиться. Я буду молиться за вас каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер, засыпая». На губах Эвелины заиграла невольная улыбка счастья…
— Хей! — Из-за беличьих шкурок, висевших над соседним прилавком, вынырнуло улыбающееся лицо в веснушках. Пауль махал рукой.
Пора было возвращаться, чтобы переодеться. Когда часы на башне пробьют девять, сказал Понс, они должны быть уже готовы…
Чтобы пройти к театральной повозке, нужно было миновать большую толпу народа, собравшуюся вокруг высокого помоста. На помосте стоял бородатый человек в белой куртке с красными узорами и в красной шапке с высоко загнутыми полями. В руках у него был свиток, с которого он, похоже, собирался читать.
— Держитесь за меня крепче, ваше сиятельство, — обернулся Пауль к Эвелине. И стал протискиваться сквозь толпу. Схватившись за плечо Пауля, Эвелина засеменила следом.
Спины, платья, плащи… Уворачиваясь от локтей в кожаных куртках и жестких корзин домашних фрау, дети протиснулись почти вплотную к глашатаю (конечно же, это был он). Здесь рядом стояла его лошадь, и можно было проскользнуть к своей повозке под мордой у жеребца. Дети так и собирались сделать, когда глашатай, хрипло откашлявшись, начал читать.
Народ затих. Лошадь чихнула, мотнув головой.
— …который тайно улизнул из замка, захватив с собой господские драгоценности. Но главное обвинение предъявляется чудовищу в убийстве невинного ребенка благородного происхождения, бывшего дочерью его пропавшего господина…
Эвелина не сразу поняла. Но сердце ее странно сжалось.
— …есть доказательства, что пропавший граф Эдельмут был убит обвиняемым самым страшным образом — путем обезглавливания…
По толпе пронесся ропот возмущения.
— …в его потайной камере в замке Нахолме было найдено не менее двух дюжин голов, отрезанных от туловища. Теперь легко объясняются все необъяснимые пропажи людей в последние десять лет в нашем графстве…
В глазах у Эвелины потемнело, сердце страшно забилось, она схватилась за руку Пауля.
Тот же застыл, напряженно вперившись в морду у лошади.
— …страшного прислужника Сатаны. А поскольку голова его полностью отделяется от туловища, не причиняя телу никакого вреда и оставляя последнее при жизни и здравии… решено казнить обвиняемого при помощи действенного в подобных случаях средства — путем сожжения на костре…
«Бумм! Бумм! Бумм! Бумм!» — стучало в голове у Эвелины. Она уже не видела ничего, только слышала, как издалека:
— …пепел рассеять перед стенами города и оросить это место святою водой… Приговор будет приведен в действие принародно — завтра в полдень, на площади города Альтбурга. При исполнении приговора будет всемилостивейше присутствовать господин наш, сиятельный граф Шлавино… Сейчас преступник содержится под стражей в Башне Дик-Ванда.
Последних слов девочка не слыхала. Лишившись чувств, она повисла на руках у ошеломленного Пауля.
— Не бойтесь, ваше сиятельство… ей-богу… ну ничего не будет. Эк, горе! Да как только мы сыграем пьесу… и орел превратится в графа Эдельмута… ваш батюшка… у-у-у! — Пауль потряс кулаком, так что кое-кто в толпе обернулся. — Он всем покажет!
Эвелина всхлипывала.
— Все изменится, — уверял Пауль. Обняв за плечи, он помогал ей идти. Потому что сама девочка еле передвигала ноги. — Все, все изменится с сегодняшнего вечера. Самозванца Шлавино свергнут. А ваш отец вернется на свое место, как и прежде. Все удачно, так удачно складывается! Дайте-ка я…
Пауль вытер рукавом мокрое от слез лицо девочки.