— Спасибо, господин Понс. — Эвелина выступила вперед. — Вы хороший, добрый. Но тот Безголовый, которого собираются казнить, он… мой друг.
Глаза ее были сухи, хоть и распухли от слез. А голос своим спокойствием и твердостью походил на холодный металл — тот, что называется «сталь», из которого делают клинки для мечей. Впервые Понс подумал, что ведь девочка действительно похожа на дочь графа; как он не заметил этого раньше?
— Я не поеду никуда, — объяснила Эвелина.
— Я тоже, — подал голос Пауль.
— И я, — пропищала Марион из-под монашеского платка.
Понс недоуменно воззрился на детей.
— Что же вы собираетесь тут делать? С ним уже все решено. Не спасать же его?
— Боюсь огорчить вас, господин Понс, — вздохнул Пауль, теребя свою котомку, — но, похоже, мы собираемся его спасать.
Некоторое время Понс стоял, почесывая лысину.
— Горькая весть затмила ваш разум, — вспомнил он реплику из любимой трагедии.
Занятые своими мыслями, дети молча собирали котомки.
— Безумие овладело вами, — пояснил Понс более популярно. — Дался вам этот Безголовый! Поверьте мне, его никак не спасешь. Он заключен в этой, как ее, башне Дик-Ванда. У нее, говорят, невероятно толстые стены. А вас сцапают. Всех троих. Поймите! И повесят…
— И не говорите, господин Понс. — Пауль скромно сдернул с сундука свой костюм монашки, в котором собирался играть на сцене.
Понс промолчал.
Промолчал он и тогда, когда Пауль все так же стыдливо перекинул через плечо изумрудное сценическое платье и рыжий парик «графини Эвелины»; поискав глазами, сунул за пазуху коробочку с красками; и мало того, что коробочку — еще и, застенчиво пряча глаза, сунул туда же монашескую рясу фрау-Понс — матушки-Молотильник.
Толстяк только вздохнул.
— Вот балбесы. Ну, прощайте. Храни вас Господь.
…Жизнь на площади все так же кипела: сновали торговцы, громыхали возы; покупая молоко и овощи, громко торговались горожане с крестьянами. Покачиваясь и колыхая ярко-алым занавесом, крытая повозка бродячих актеров медленно выехала на соседнюю улицу. Выехала, повернулась, скрипя, — и скрылась за поворотом.
А оставшимся на площади детям даже в голову не пришло пожалеть об одном обстоятельстве. О том, что вместе с повозкой от них навсегда уезжает граф в клетке, его сиятельство орел Эдельмут…
Итак, спасать. Но как?
Прежде всего нужно было найти Башню Дик-Ванда. Сделать это было нетрудно.
Ибо не они одни жаждали взглянуть на башню, за толстыми стенами которой сидел Монстр Без Головы. На вопрос «Где?», люди понимающе кивали головой, указывали куда-то в гущу улочек, а потом сплевывали и произносили проклятье в адрес Безголового Слуги Дьявола.
Узкая ступенчатая улочка спускалась вниз-вниз-вниз… до самой реки. Здесь, у реки, дома стояли почти новые, недавно построенные — город рос. А если пройтись вдоль берега и перейти мост (пришлось заплатить, как всегда)…
Вот тут она и стояла, у самой воды — невысокая круглая Башня Дик-Ванда.
Она была частью городской стены, и по ее зубчатой крыше расхаживал часовой с арбалетом за плечами. Несколько школяров, набрав у реки камней, с азартом кидали их в стену. Мечтая, наверное, докинуть до того окна, за которым сидел Безголовый. Они забавлялись так до тех пор, пока бородатый стражник в кирасе и с длинной алебардой не вышел и всех не разогнал.
Спрятавшись под прибрежными ивами, дети долго разглядывали башню из-за ветвей.
Ох и толстая же она была! Наверху плоская, кое-где щербатая, а внизу сильно поросла мхом. Под самой крышей зияли длинные узкие оконца.
— Лопнуть мне на месте, если он не сидит во-он там, — указал Пауль на окно, в которое целились мальчишки.
— Или вон там, — махнула Марион несколько в сторону.
— А может, с другой стороны?
Из-за обитой железом двери снова выглянул бородатый стражник. Вместо шлема теперь блестела лысина, а в руках вместо алебарды — ножка вареной курицы. Позыркал глазами, позвал кого-то — и спрятался.