– Джесс, – мягко произнес он. Я опасливо подняла заплаканные глаза, ожидая увидеть, как миловидное лицо искажает презрение. – Мне жаль, что ты так узнала. Мне жаль, – вот и все, что он промолвил. Посочувствовал.
– Ты знал… И все знают? – Он не ответил, но этого и не требовалось. – Конечно, все знают, как не знать, что слуг лишают языка по приказу графа.
– Не думал, что ты так скоро встретишь одну из них.
– Одну из?! Сколько здесь немых девушек?
– Три. Анна, Эмма и Дейзи.
Я мысленно повторила имена:
– И… За что их так?
– За болтовню.
– Что же они говорили такого?
– Я не знаю.
– Как же вы остаетесь здесь, неужели не страшно?
– Джесс, тише.
– Неужели не представлял ни разу, как просыпаешься поутру, как есть, а к вечеру уже зияющая дыра во рту?
– Джесс…
– Почему? Почему кто-то все еще ему служит, раз эти слухи – правда?! – Дыхание сбилось от злости, охватившей меня. Джек оставался невозмутим.
– Потому что не все, что говорят, – правда. И потому что его сиятельство не наказывает без причины. Они провинились, Джесс.
– Почему они не ушли?
– А куда им податься? Писать и читать не могут, говорить – едва ли. Судьба прачки после служения в большом доме незавидна, да и шептались, что все трое не желали поместье покинуть. По своей воле остались.
– По своей воле?.. – В голове не укладывалось. – Граф сам это сделал? Своими руками?
– А мне почем знать?
Проклятие, Джек! – я едва не ткнула его в плечо от досады.
– Пожалуйста, поверь, слухи, что ходят вокруг милорда, преувеличены – я здесь с детства служу, уже лет десять, и видишь, стою перед тобой, целый и невредимый.
– Быть может, ты никогда не попадался на глаза его сиятельства, вот и не вызвал в нем праведного гнева.
– Отчего же, я милорда знал еще до того, как графский титул принял. Он любит конные прогулки.
Мои глаза блеснули интересом. Стоит попытаться.
– И как он выглядит? Злобно? Как чудовище? Как слухи и говорят?
Он прыснул смехом и повернулся к лошади. Ловкие пальцы скользнули под стремена и принялись их затягивать.
– Вовсе нет. Обычный человек. Ни рогов, ни когтей, даже глаза красным не сверкают. Не красавец, конечно, да только кому это важно, когда в руках все земли Хэмпшира? Не всем удается быть красавцами. Я вот – везунчик.
Не в силах сдержаться, я ухмыльнулась. Буря, бушующая внутри, поутихла. Хитрец! Знает, что хорош собой, и пользуется этим!
– Ну вот ты уже улыбнулась. – Он аккуратно подвел меня ближе к лошади, и я с удовольствием погладила ее по бархатному носу. В ответ раздалось довольное фырканье.
– Это значит, что ты ей понравилась.
– Как ее зовут? – спросила я, и вправду расплывшись в улыбке. Я обожала двух кобыл нашей семьи, а конные прогулки по бескрайним просторам Беркшира входили в число любимых занятий.
– Лалит.
– Лалит?.. Какое странное имя.
– Его сиятельство сам назвал, это его любимица. За ней всегда велит присматривать лучше всего, когда в разъездах.
– А куда он уезжает?
– Нам, простым людям, дела власть имущих неведомы. Зато ведомо, как настроение тебе поднять. – Он оглядел опустевший двор. – Мне Лалит объезжать велено, в ближайший пролесок путь держим. Проводишь нас?
В груди заискрились огоньки предвкушения. Они плясали, кружились внутри меня, разнося по телу волну грядущего упоения.
– О, Джек, мне бы очень хотелось, да только работа не ждет, а обед уже, наверное, и закончился.
– Не закончился, видишь, не вернулись еще слуги. Всего пару минут. Я никому не скажу.
Лалит фыркнула в подтверждение.
С моего лица еще полминуты сползала тень сомнения, пока я не расхрабрилась:
– Хорошо. Но только очень быстро!
– Как прикажете, госпожа, – усмехнулся он, вручая мне поводья.
«Госпожа» – да, в прошлой жизни именно так ты бы ко мне и обращался.
Я похлопала красавицу Лалит по боку, но воздух вокруг разрезал ледяной голос:
– Джесс Лейтон.
Мурашки прокатились от затылка до самых пят, и я замерла, не в силах обернуться.
– В кабинет. Живо, – отчеканила экономка.
Выговорила она мне жестоко – до пунцовых щек, как несносного ребенка пристыжала, наказала всю неделю до рассвета подниматься и камины в северном крыле чистить.
Паста против сажи пахла отвратительно. Не так чудовищно едко, выжигая легкие, как для чистки масляных светильников, но тоже совершенно невыносимо. Вот уже сорок минут я скребла каминное обрамление, представляя, как стираю суровое выражение с физиономии экономки.