Несколько минут молчания, прерывающиеся звоном столовых приборов, дали время прийти в себя. Разжав наконец ладони, я посмотрела на джентльменов.
Жестокий Граф, что сидел по левую сторону от стола, был гораздо выше своего друга – его прямая осанка и безупречные манеры сразу выдавали человека высокородного. Ричард на его фоне выглядел простовато и развязно – поза его была расслаблена, спина сгорблена, нога закинута на ногу. Он с наслаждением смаковал мясо перепелок, не стесняясь разделывать их руками.
Господа сидели слишком далеко, но даже с такого расстояния бросалась в глаза золотистая кожа Ричарда. Он был смугл и поджар, а черные, как смоль, волосы, были коротко стрижены не на английский манер.
Никогда не видела людей внешности столь… необычной, – нахмурилась я. – Откуда он? И кем приходится графу?
К счастью, закончив с блюдами, они завели беседу, а у меня появился повод подойти ближе, чтобы убрать посуду. И подслушать.
– Ну, каков теперь план? – спросил Ричард.
– До Рождества успеем наведаться в Глостершир и Уорикшир.
– А на Рождество что?
– Ты знаешь.
– А-а-а… – задорно протянул Ричард. – Точно. Совсем забыл, что милорд Одерли у нас гостеприимный помещик.
– Не называй меня так.
– А ты не злись! Вот увидишь, пригожусь тебе, когда весь английский сброд соберется под одной крышей и начнет проклинать тебя за необходимость тащиться на юг через всю страну. – Разулыбавшись, Ричард подмигнул графу.
Тот бросил на него злой взгляд исподлобья, а я поспешила унести грязную посуду, кусая губы оттого, что не узнаю продолжения.
Его сиятельство будет давать рождественский бал? Он же нелюдим? И кого это Ричард назвал английским сбродом?! Зачем ему в Глостершир и Уорикшир?
Я вернулась спустя пару минут, и граф сразу же обратился ко мне:
– Подай чаю, Джесс.
Коротко кивнув, поспешила исполнить приказ. Пристальный взгляд его касался меня сквозь одежду, от этого смущение разлилось дрожью в пальцы, сжимающие фарфоровое блюдце. Чашка едва заметно покачнулась и тихо звякнула.
– Простите, милорд, – пискнула я.
– Не стоит. Ты прибыла во время моего отъезда?
– Все так, милорд.
– Где служила до этого?
– Личной горничной у вдовствующей леди Уиллоби, милорд.
– Леди Уиллоби… Лорд Уильям Уиллоби, из Йоркшира, ее сын?
– Так и есть, милорд.
– И нравилось служить госпоже?
– Очень.
– Отчего же ушла?
Серебряная ложечка замерла над блюдцем. Это похоже на допрос. Нет, это он и есть. Он проверяет меня, значит… Самое время солгать.
Лгать я научилась мастерски и за годы службы успела поделить само понятие лжи на четыре вида.
Первый – безобидная ложь, соскальзывающая с уст легко и непринужденно. Это ложь о причинах опоздания, жалость за отсутствие неприятной тетушки на званом ужине, комплимент красоте чужих младенцев или безвкусным интерьерам. Безобидная ложь не вредит – даже желательна для поддержания шатких порядков.
Второй – сокрытие. Когда мы раскрываем одну сторону вопроса, намеренно скрывая от собеседника другую. Мы желаем подсветить выгодные нам сведения, и такая ложь уже способна нанести вред.
Третий – классическая ложь. Мы выдаем желаемое за действительное, белое за черное, вводим в заблуждение и откровенно врем. Такая ложь требует особого искусства, умения засыпать деталями столь правдоподобными, чтобы у человека и сомнений не осталось, что лошади подхватили какую-то хворь, а не были проданы из-за денежных затруднений.
И четвертый – самый жестокий и болезненный. Притворство. То, что разрушает изнутри, перекрывая доступ к воздуху, заставляет раствориться в вымышленных именах и историях, пока не позабудешь того, кем ты когда-то был.
Это то, чем занимаюсь я последние четыре года. Каждый. Божий. День.
Я сморгнула оцепенение, возвращаясь к столу в библиотеке. Не сомневаясь в том, что солгу убедительно.
– Госпожа Уиллоби – добрая хозяйка, милорд. – Я рассталась с ложечкой и принялась сжимать ткань передника, изображая глубочайшие переживания. – У нее веселый нрав и, несмотря на почтенный возраст, в ней столько жизни, что юные девицы позавидовать могут. Она редко бранилась, но всегда по делу, и разговаривала так… прямо, и… Забавно. Но, к сожалению… – Голос дрогнул. – Госпожа заболела, и сильно. Было тяжело видеть, как всегда жизнерадостная леди Уиллоби остается прикованной к постели, но я была рядом каждую секунду. Пока… Пока она не решилась уехать к сыну. Хотела там провести свои последние дни, хотя, милорд, я ежедневно молюсь о ее выздоровлении. Но меня она в Йоркшир брать отказалась. Сказала, что не дело мне, юной девице, просиживать днями у постели больного. Что я должна дальше идти, усердно трудиться и служить молодым.