Граф был помолвлен?.. Что ж, замужняя дама никогда бы на публике своего расположения не выказала. Стало быть, в церкви не она была.
– Замуж за другого вышла, а здесь все равно постоянный гость? Ну-ну… – таким же заговорщицким тоном ответила я.
– Пфф, о том и толкую! Статная леди, да нравом уж больно строптива. – С этими словами девушка вручила мне в руки серебряный поднос, заполненный чашками и ореховым печеньем, и развернула к двери.
– Так что будь аккуратна, чтоб все безукоризненно было.
– Спасибо, Абигейл, – с натянутой улыбкой ответила я и отправилась на съедение двум господам.
В знакомый запах жасмина бесцеремонно вмешался свежий аромат фиалок. Я услышала мелодичный голос леди Солсберри:
– Тогда шелка нам было недостаточно, можешь смело вносить в заказ число втрое больше.
– Втрое? – оживился граф.
– Конечно. Мои швеи уже сейчас начинают клевать вопросами, хотя сезон только завершился. Такими надоедливыми они бывают…
Резкий звук открывающегося веера заставил вздрогнуть, а взгляд мой – взмахнуть к леди Солсберри.
Я едва не зажмурилась от того, как сияли золотые кудри. Виконтесса была выше меня на целую голову, стройный силуэт ее стягивал тугой шелк, волосы ниспадали по прямой спине до самой поясницы. На губах застыл восхищенный вздох.
Нимфа. Так… красива. И возвышенна, будто королевских кровей.
При этом голос ее был низок, слова – вдумчивы и усталы. Глаза цвета летнего неба наполнены житейской мудростью и холодом. Не углядела я в статной позе и осанке ни намека на взбалмошность или легкомыслие, присущие юным девицам.
А жаль.
Не удостоив меня и взглядом, леди вернулась к обсуждению целой кипы тканей, разложенных на столе. Я же безмолвно приблизилась к уголку, где солнце обливало лучами два мягких кресла и небольшой кофейный столик, и принялась сервировать чай.
– Значит, малбери местным женщинам понравился больше, – задумчиво хмыкал граф, склонившись над тканями. Разделяющего их с виконтессой стола было явно недостаточно для соблюдения приличий, но леди, кажется, это совершенно не заботило.
– Именно так, но я посмотрела образцы туссара, которые ты отправлял, и рекомендую закупить еще сто пятьдесят ярдов на распространение в Лондоне.
– Так сразу? Милая Аделаида, у тебя безупречный вкус и смелая деловая хватка, но подобные предположения должны выдержать испытание спросом.
– Рада, что ты отмечаешь мою безупречность – это говорит о наличии у тебя ума и глаз. Но ты забываешь, что я прожила в Лондоне половину своего недолгого века, а потому точно знаю, о чем говорю.
Все тело едва не кричало: «Не смотри, не надо!» Но я не могла. Да и как удержаться?! Это первый человек после Ричарда, который не раболепствует перед жестоким графом, но говорит с ним как с равным. И это женщина! Уж точно не та серая мышка, что сидела подле него в церкви. Леди Солсберри – златогривая львица.
– Ты забываешь, что помимо юных девиц на выданье, лелеющих романтические грезы о будущем замужестве, в город также съезжаются их назойливые матушки и многочисленные тетки.
– А ты забываешь, что… – Граф осекся, хмуро стрельнув глазами в мою сторону. Я тут же поставила чайник и прижалась к ближайшей стене, опустив голову.
Я тень. Беззвучная и неподвижная тень.
– Я показала образцы туссара своей матушке, трем тетям и двум двоюродным сестрам в почтенных годах. Они все остались в неподдельном восторге и уже послали подписанное письмо к лондонской модистке с просьбой закупить ткань и сшить каждой по платью к весне.
Я не видела, что делает граф Одерли, но слышала, как соблазнительно шуршит ткань на его столе.
– Джесс. Подойди.
Вытянувшись от неожиданности, я на миг замешкалась, и тогда он коротко кивнул, подтверждая свое намерение.
– Джесс служила личной горничной в доме леди Уиллоби из Йоркшира. – Аделаида на меня даже не взглянула. – Скажи, стала бы твоя госпожа заказывать такое платье?
Пальцы с неожиданной для мужчины осторожностью прогладили лежащий на столе фиалковый шелк.
Такая… нежная. Сатиновый отблеск деликатно просвечивал сквозь частое плетение шелковых нитей. Ткань бережно рассеивала свет, переливаясь всеми цветами сирени – от баклажанного до жемчужно-розового.
– Очень красиво, милорд. Но… – прошептала я. – Будучи в почтенном возрасте, госпожа предпочитала наряды тканей матовых, на несколько тонов темнее. Матушки, привозящие дочерей на выданье в столицу, по словам госпожи, предпочитают ткани глубоких оттенков, чтобы светлые наряды дочерей выделялись контрастом и еще ярче подсвечивали их юность.