С усталым вздохом Джаар опустился на темно-синий диван из кожи, а я тем временем выскользнула из Оскуридас (Плана Тени или же Сумрака) и материализовалась на покрытом черным с золотом пледом подоконнике. Вслед за мной из тени на колени спланировала рукописная книга, нелепо хлопая страницами-крыльями как перевёрнутая бабочка. Я взглянула в окно, положив на неё руки.
— Никогда не понимала, как у тебя язык с мозгом не сворачиваются в трубочку от таких речей.
Джаар усмехнулся.
— Опыт, Анджиэль, опыт. Как тебе тот мальчик?
— Алонсо? Слишком самодовольный, слишком самоуверенный, слишком самодостаточный и равнодушный к критике, даже к порождаемой его же здравым смыслом. После твоей пылкой речи он даже не подумал снять так тобой нелюбимые розовый заячьи ушки. — ядовито протянула я, вспомнив, что послужило спусковым крючком для пробуждения красноречия моего очень старого друга.
— Думаю, его будущее уже предопределено? — в спокойном, тягучем как патока голосе не было ни единого сомнения в ещё не упавшем в воздух, как приговор, ответе.
— Да. Либо под крылышко моего отца в Инквизиторий, либо в расход.
— Как сейчас всё просто решается... — заметил Джаар спустя минуту, растянувшись на диване. Было в его, обычно насмешливом и ядовитом, голосе что-то такое что заставило снова начать вспоминать демократические и более мягкие нравы, что были в Испании и Мире в общем до Переселения... Что-то такое неведомое простому смертному повисло в воздухе, что-то такое одновременно трепетное и обжигающе, невероятно важное, но и безразличное тому большинству, что сейчас находится за стенами этой комнаты...
— "В конце концов, мы живём в век, когда люди уже не представляют ценности. Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают…" и так снова и снова. Мы можем пользоваться салфеткой много раз, но как только нам надоедает её узор мы её комкаем и бросаем. А некоторые салфетки мы списываем с производства ещё до того как они выпустятся с фабрики. Мы как чертовы дирижёры направляем в нужное нам русло музыку, которой для нас стала толпа. У нас есть скрипачи, арфисты, барабанщики и многие другие, которых мы сами вырастили, для которых мы сами сочинили сонеты, ноктюрны, романсы и пьесы, и люди-ноты сами охотно прыгали на нотные строки, а те что противились мы не держали насильно, но и они находили себе место пусть и в другой пьесе, и дальше продолжали, одев на себя нужные нам костюмы и выучив свои роли, играть то что нам нравиться, не задумываясь – почему так, а не как-нибудь по другому?
И все довольны своей жизнью.
Всё уже почти работает без нас.
Прекрасна эта гавань своей тишью,
Огонь негодования уже погас. — спокойные и опасные слова легко лились, падали в воздух, увлекая в мерный водоворот черного как дёготь океана... Увлекая даже того кто эти слова говорит, увлекая всех кто это слушает... Опасные, опасные, опасные... Шепчущие подчиниться, согласиться, подчиниться теми неслышимими интонациями, о которых ходят только страшные слухи будто это и есть шепот самой Тьмы... И так по кругу... Ведь так сладки эти слова, так сладки обещания снятия ответственности с себя и успокоения своей совести, впрочем, и яд древесных фей тоже сладок... Я криво улыбнулась, заметив, что во время речи я начала беспокойно ходить туда и обратно как это обычно происходит в моменты невероятной увлечённости чем-то, в моменты азартного возбуждения из-за чего-то...
— Это не по человечески. — твёрдо, словно чеканя слова, произнёс Джаспер и будто гончая почуявшая добычу сел и напрягся, как перед прыжком, готовясь отстаивать свою точку зрения.
— Но разве я Вам возражаю?
Я ведь просто говорю!
Я просто искренне желаю
Открыть Вам точку зрения свою! — я наивно приподняла брови и взмахнула рукой, выказывая крайнее недоумение причиной негодования своего собеседника. Он, как обычно, начал успокаиваться от подобного экстренного сочинения стишков на русском и решил поддержать игру.
— Ну что ты, mon ami! Не беспокойся! Я не злюсь.
Я просто над судьбой своей опять глумлюсь.
Я просто не пойму, как может так всё измениться
В одно мгновение, в один небрежный взмах рукой...
И не пойму, как может так внезапно исказиться