— Поздравляю вас, господин Краус! — В голосе Тен Бринка слышалось одобрение, которое Краус сразу же уловил. — Наверно, крупная посудина. Даже не верится, что нам привалило такое счастье.
— Полагаю, что идет один. Может быть, это даже военный корабль! — поважничал Краус.
Он чувствовал себя именинником. Да, если бы все удалось, то можно надеяться заработать крест.
Тен Бринк покачал головой:
— Военный? Нет!
Помолчав, он добавил: — Левым бортом поворачивается к нам. Как раз то, что нужно. Идет навстречу с «распростертыми объятиями», до чего вежливые люди!
Сказав это, командир посмотрел на вахтенного офицера. В этот момент он тоже забыл о своей ссоре с ним.
— Так как вы первый заметили его, я представлю вас к награде, господин Краус. Ну, а теперь по местам! Срочное погружение! Все вниз!
— Срочное погружение! — разнеслось по всей лодке. В одно мгновение все, находившиеся на мостике ринулись к люку и почти попадали вниз. Быстро задраили рубочный люк. Лодка с большим дифферентом на нос быстро ушла под воду.
Для инженер-механика наступили напряженные минуты. Стоя у глубомера, он четко подавал команды горизонтальщикам:
— Носовые — на погружение до отказа! Кормовые — десять на погружение! Носовые — десять! Носовые — рули на ноль!
Одновременно он передавал для командира данные о глубине. Тен Бринк стоял теперь у перископа, с напряжением ожидая его появления над водой. Двадцать метров!.. Восемнадцать метров!.. Пятнадцать метров!..
И вот наконец лодка всплыла под перископ.
— Оба электромотора — средний ход!
Лодку удифферентовали, и она теперь как бы висела почти у самой поверхности воды. Четыре аппарата были изготовлены для торпедного залпа. «U-43», словно хищница-акула, подкрадывалась к своей жертве.
— Проклятье! — выругался Тен Бринк. — Все к черту!
— Что случилось? — Краус испуганно посмотрел на него. — У нас ведь отличная позиция!
Командир был единственным в лодке, имевшим «глаза». Поэтому никто, кроме него, не видел, что первый выход в атаку не удался.
— Была… — проворчал Тен Бринк. — Но этот англичанин вдруг вспомнил про зигзаги. Теперь нам остается только одно — отвернуть! — И Тен Бринк быстро подал вторую команду — Оба мотора — полный вперед!
Командир очень волновался. Неужели они столько недель провели в поисках, чтобы сейчас, в самый решительный момент, это корыто вдруг ускользнуло от них? Тен Бринк судорожно припал к окулярам перископа. Он видел, как судно выполняло зигзаг. Совсем неплохо, черт возьми! Такая здоровенная посудина и такой отличный зигзаг! Это сделать было не так просто. По-видимому, там опытный командир. Тен Бринк как зачарованный следил за пароходом.
Затем несколько секунд он о чем-то размышлял, и потом последовал приказ:
— К всплытию! Оба мотора — самый полный! Изменить курс! Мы должны его потопить во что бы то ни стало! — добавил он с ожесточением. Но вдруг снова прозвучала команда:
— Отставить! Аппараты!
Эти минуты были самыми решающими. Тен Бринк не отрывал глаз от видневшегося судна. Руки, до боли сжимавшие рукоятки перископа, вспотели от напряжения.
На «Хорнсрифе» дарила напряженная атмосфера. Шюттенстрем по очереди вызывал матросов в кают-компанию и официально сообщал, что их судно находится в зоне действий немецких подводных лодок.
— Все зависит от того, — говорил он каждому, — успеем ли мы при встрече с нашей подводной лодкой своевременно дать знать ей, кто мы.
Затем командир поднялся на мостик, где десятки глаз неотрывно следили за морем.
В этой тревожной обстановке все забыли о «зайце», сидевшем в четырнадцатой каюте. Он, вынужденный в одиночестве коротать свои дни до конца перехода, беспрерывно ходил из угла в угол. Швед подошел к иллюминатору и открыл его. Ему был нужен свежий воздух. Взгляд скользнул по бескрайней поверхности воды, и пленник еще больше ощутил свою беспомощность и одиночество. Он уже хотел было отойти от иллюминатора, как вдруг заметил что-то на волнах. Это «что-то» было похоже на черный штрих, возвышавшийся над водой и то и дело пропадавший среди волн.
Мысль шведа лихорадочно работала: «Это же перископ! Да, да! Перископ! Подводная лодка!»
Его глаза расширились от ужаса, и он не мог даже сделать шага. Постепенно его действия становились все осознанней.
Швед закричал изо всех сил. Сначала это был бессвязный, неосмысленный животный крик раненого зверя. В паническом ужасе, он как бешеный колотил кулаками в дверь каюты. До крови разбив себе руки, пленный в отчаянии стал биться о задраенную переборку: