Первые несколько секунд оба молчали, глядя друг на друга. Люциус был как всегда наглажен, начищен, безразличен и высокомерен. В том виде и состоянии, в которых находилась Гермиона, она чувствовала себя рядом с ним хуже, чем голая.
Со стороны Малфоя шло не менее детальное исследование образа напротив. В конце концов, он только и смог сказать:
— Неужели в мире маглов в таком виде допустимо появляться на рабочем месте?
— И в том, и в этом мире рабочий день ещё не начался, чтобы переживать за мой вид! — ощерилась Гермиона.
— Вы планируете это, — презрительно обведя взглядом женскую фигуру и сделав ударение на последнем слове, сказал Малфой, — за оставшиеся десять минут превратить во что-то достойное?
В руках Люциуса появилась волшебная палочка. Женщина вздрогнула. Она вообще мало кому позволяла наводить на себя их смертельно опасное оружие, а уж таким, как Малфои, и подавно. Мужчина пошевелил губами, и с рукава мантии Гермионы исчезло пятно от каши, которой она пыталась накормить дочь, после он легко провёл палочкой, указывая на подол, и исчезла грязь от утренней пробежки до Норы.
— Вы не стали выглядеть подобающе, — презрительно поморщился мужчина, — но теперь на вас хотя бы можно смотреть без возмущения.
С этими словами он спрятал волшебную палочку и уставился в стену за спиной спутницы.
— Люциус Малфой, работающий домовым эльфом, — ядовито пробормотала женщина. — А вам идёт! Вы даже на человека иногда похожи бываете, когда совершаете подобное.
— Забавно, — вдруг легко улыбнулся Люциус, — именно вы, так активно боровшаяся за права эльфов, решили оскорбить сравнением с ними. Всегда подозревал, что правозащитники подобные вам — скрытые ненавистники тех, кого защищают.
— Да как вы смеете! — вспылила, превращаясь в настоящую ведьму волшебница. — Свобода эльфов — одно из великих достижений нового мира!
— Великие достижения! — криво улыбнулся Малфой, откидываясь спиной на стену лифта. — Мисс Грейнджер, а вы в курсе, сколько домовых эльфов оказалось без нормальных домов и дела, когда законы обязали нас, волшебников, оплачивать их труд? Хозяева не могли позволить себе или не захотели платить за то, что веками делалось бесплатно, а эльфы не захотели остаться в домах на прежних условиях. Вы думаете, это хоть кому-то из них облегчило жизнь?
— У нас в государстве отличная система адаптации эльфов, покинувших дома своих бывших хозяев. Им предоставляется жильё в общине и возможность найти место оплачиваемой работы! В конце концов, они всегда могут вернуться туда, откуда ушли, — перечисляла очевидные на её взгляд варианты женщина.
— Да неужели вы думаете, что хоть кто-то из уважающих себя волшебников возьмёт назад проштрафившегося беглеца-эльфа? Вы полагаете, мы бы взяли назад Добби?
— В вас никто и не сомневается, — скривилась Гермиона. — Да и Добби назад не рвался, мягко говоря!
— Когда ж ему было рваться, если, недолго думая, новый хозяин позволил глупому эльфу погибнуть за себя! — лифт остановился на нужном этаже.
— Добби был свободен! И помогать Гарри он решил сам! — возмутилась несправедливым обвинением волшебница, выходя из лифта. — К тому же в вашем доме над ним издевались!
Ноги в туфлях разболелись окончательно, а вопиющие слова Малфоя привели и без того мятущуюся душу в совершенно расшатанное состояние.
— В нашем доме он был жив, здоров, даже имел возможности сбегать и пакостить, — не отступал Люциус. — А наказывать за проступки — священное право хозяина!
В кабинет женщина не вошла, а влетела, силой собственного гнева распахивая дверь и продолжая спор, начатый в лифте:
— Наказывать?! Наказывать! Он не животное, не малолетний ребёнок! Он был живой! — возмущалась Гермиона.
— Глагол «был» правильный! Именно у нас он был живой! — усмехнулся Люциус. — Добрым освободителям не удалось сохранить жизнь глупому Добби!
И пока волшебница искала ответ на обидное передергивание, Малфой вдруг сменил тему:
— Почему вы хромаете?
Это было настолько неожиданно, что честный ответ сам сорвался с губ:
— Ноги натёрла.
— Снимите туфли! — повелительно и холодно, многие поколения его предков именно так и разговаривали со всеми вокруг, кроме кучки равных.
— Вы мне ещё раздеться прикажите! — фыркнула от его интонации Гермиона.