Я почувствовала такую невыносимую боль в правой щиколотке, что решила, что умираю.
Я кричала дико, не контролируя себя. Я даже не звала на помощь — не до этого было, настолько ужасна была боль. Я кричала, пока не почувствовала, что задыхаюсь. Я висела вверх ногами, и мое лицо почти, что касалось земли, а в правой ноге была такая боль, как будто ее оторвало. В глазах начало темнеть.
Где-то вдалеке был слышен топот ног, голоса и возгласы, но, казалось, прошла целая вечность, пока я почувствовала прикосновение теплых нежных рук, дающих мне надежду на спасение. Это прикосновение вдруг вернуло мне чувство реальности, и я перестала кричать.
— Осторожно! Быстрее, черт его… — я узнала голос мистера Эмиля, отрывистый и напряженный. Кажется, он сказал Коррин позвать доктора Брауни.
— Спокойно, спокойно, не так быстро, — он мгновение взволнованно смотрел на меня, на его лице отразился ужас. — Черт его возьми! — пробормотал он и обратился ко мне. — Держитесь. Через минуту мы вас освободим.
Он поднял голову и крикнул что-то Клэппи; она вскрикнула и исчезла.
Неся меня на руках, Эмиль через ступеньку взлетел по лестнице, осторожно положил меня на кровать, ушел и тут же вернулся с миссис Марией.
Она расшнуровала ботинок как можно осторожнее и позвала Эмиля, ушедшего вниз встречать доктора. Вместе они попытались снять ботинок, заставив меня снова закричать в агонии.
— Эмиль, что это было? — почти шепотом спросила она.
— Силок, — сказал он. — Чертова штука вдавила кожу прямо в ногу. Опасная рана.
Он быстро поднялся: в комнату вошла Коррин с холодным полотенцем и приложила его к моему лбу. Казалось, прошло несколько часов, пока, наконец, пришел Син.
Он быстро взглянул на меня, коротко сказал всем выйти из комнаты и приступил к работе, быстро и четко, как это всегда делают врачи, не произнеся ни слова. Только наложив мне на ногу огромную белую повязку, он посмотрел на меня и дотронулся до моей руки.
— Как это случилось, мисс Гэби?
Я чувствовала себя измученной, растерзанной и ничего не сказала. Ужас опять начал овладевать мной.
— Мисс Гэби, вы должны мне сказать!
— Я… я ничего не видела, — быстро пробормотала я на грани истерики. — Я была у восточных посадок, рядом с деревьями. Я ничего не видела и не слышала, я просто…
— Ш-ш-ш … Тихо. Успокойтесь, — прошептал он и на мгновение сам замолчал. Он сделал небольшое движение, и в его глазах вспыхнула такая ярость, которую я заметила даже своим ослабшим зрением. — Я убил бы того, кто в этом виноват! Совершенно дурацкий случай, которого так легко можно было избежать! Извините меня, мисс Гэби, — сказал он уже тише, — мне не следовало вас расстраивать.
— Син, а моя щиколотка?
— Ваша щиколотка в плохом состоянии. Вы должны знать, что если бы не эти ботинки — вас уже не было бы в живых, — он сделал ударение на последней фразе, напряженно глядя мне в глаза. — Где Дьюхаут?
— Он уехал в город, — прошептала я. — Син, с моей ногой все будет в порядке?
Он захлопнул свой черный портфель.
— Надеюсь, что вы поправитесь. Но вы не сможете ходить довольно долго, по крайней мере, три недели. А потом еще неделю-две на костылях. Ваша кость еще долго будет хрупкой.
Я восприняла это как могла мужественно.
— Через неделю я выхожу замуж за Джона Дьюхаута.
Его глаза метнулись в сторону. Через мгновение он снова посмотрел на меня и криво усмехнулся.
— Мисс Гэби досталась достойнейшему мужчине. Желаю вам счастья
Я попыталась улыбнуться.
— Я знаю, Син. Вы мой самый лучший друг.
Он встал и закрыл ставни.
— Могли бы обойтись и без этой сияющей улыбки. А теперь, — в его глазах зажегся хитрый огонек, — имеет ли право неудачный ухажер поцеловать невесту? Знаю, знаю. Но ваш отказ повергнет мое сердце в глубокую печаль, и вы навсегда разочаруете мое эго.
— Ну, если только, но вашему мнению, это мне не повредит.
Он наклонил свою медно-рыжую голову и поцеловал меня в щеку.
— Это, случайно, не сможет заставить вас передумать? Нет, не давайте мне один из этих ваших запутанных женских ответов. Но смотрите, если это не подхлестнет ваше стремление поскорее выздороветь, я буду требовать такой оплаты регулярно.
Его наигранная веселость очень тронула меня, избавив от страха, депрессии и жалости к себе. Если мне понадобится — здесь я всегда смогу найти помощь и любовь — если смогу принять ее. Может быть, все сложилось бы по-другому, если бы я сначала не встретила Джона.
— Син Брауни, вы — неисправимый, обаятельный самодовольный дурачок и всегда таким останетесь, — я сжала его руку изо всей силы. — Как только я поправлюсь, я намереваюсь найти вам хорошую жену. Такую, чтобы готовила и убирала для вас и слушала, как говорит это ваше невозможное эго.
— Чепуха, милая девушка! Ни одна из этих презренных женщин не сравнится с вами.
Я улыбнулась, но как-то кривовато: меня вдруг начал одолевать спасительный сон.
Он легонько похлопал меня по руке.
— А теперь поспите, — и ушел.
Я задремала, и бессвязные мысли мелькали у меня в голове, а сон все не приходил. Тени сгустились, и в комнате стало очень тепло и душно; пришла Коррин и приоткрыла ставни. Она шла на цыпочках, думая, что я уже сплю, на секунду остановилась у моей кровати и вышла из комнаты.
Я заснула.
ГЛАВА 13
Когда я проснулась, было темно, шел сильный дождь, так стуча по стеклам, что мне казалось, я содрогаюсь от этого вместе с ними. Было ужасно холодно, и я, дрожа, практически с головой накрылась одеялом. Если бы только всего этого не видеть!
Вдруг я подумала о Джоне. Где он? Я без слез заплакала, пошевелилась и почувствовала дикую боль в ноге. Вчера, еще только вчера я была так счастлива и так уверена в своем будущем, я практически убедила себя, что тот, кто пытался убить меня, оставит меня в покое, забудет обо мне.
До чего же я была глупа!
Меня ведь предупреждали, и я не могла этого отрицать, а я забыла об этом, и как же больно было снова прийти в себя. Пока я всецело была поглощена чудом любви, кто-то из них ждал своего часа. Они все еще ждали — вот там, за этой дверью, зная, как я уязвима.
Я уже готова была закричать, уловив какое-то движение у двери.
Это был Джон.
Он ничего не сказал, просто обнял меня и крепко прижал к себе. Он целовал мои волосы, лицо, шею, а я прижалась к нему, как будто он был моей единственной спасительной соломинкой.
— Любимая… — он посмотрел на повязку. — Мама рассказала мне, что случилось. Абвер лишился из-за этого работы, утром я выставлю из дому. Ни за что бы не подумал, что ему придет в голову поставить эти силки так близко к дому. Я этого не понимаю.
— Дорогой, — я приложила палец к его губам, — не торопись, спроси его сначала. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня, и, увидев тревогу на моем лице, снова прижал меня к себе.
— Я не уйду отсюда сегодня.
— Я не боюсь, — солгала я, — зная, что он останется.
Он поцеловал меня в кончик носа, встал, придвинул стул к кровати и уселся на него. Он расстегнул рубашку, взял мою руку в свои, и сказал, чтобы я спала.
Я проснулась перед рассветом; было еще темно. Джона на стуле не было, и я тут же запаниковала, но заставила себя успокоиться. Потом я увидела его у двери: он с кем-то разговаривал. Закрыв дверь, он подошел ко мне; он выглядел уставшим.
— Это была Коррин, она не могла заснуть: беспокоилась о тебе.
— Джон, поспи немножко. Я себя действительно лучше чувствую, да и до утра уже недолго осталось.
Он ободряюще улыбнулся, снова сел и скоро заснул.
Следующие три недели были временем испытаний, нереальности происходящего и ночных кошмаров. Внешне я отнеслась к происшествию вполне спокойно, в то время как внутри меня жила постоянная тревога. Я не знала, что должно произойти, просто чего-то ждала. Эти дни были полны боли — то острой, то ноющей и постоянной, но та пытка, которую я переживала умом, была страшнее. Страх, как, оказалось, отбирает очень много энергии; и, что хуже всего, я знала, что если бы Джона со мной не было, я была бы абсолютно беззащитна.