Это не значит, чтобы Александра справедливо терпела за допущенный проступок против должного. Напротив, она вовлекается в жизненные столкновения именно тогда, когда с особой настойчивостью идет к тому, что почитается ею должным. Ее вина — роковая, как вытекающая из некоей онтологической бестактности, в силу которой у Александры весьма редко случается, чтобы «правда и истина облобызались», а если и случается, то именно тогда, когда Александра предоставляет себя течению событий.
Александра стремится к истине, и стремится в духе мужском, гораздо более, чем носительницы многих других имен. Но истина у нее выходит не по правде, — некстати, невпопад, отвлеченно, что тем опаснее, коль скоро эта рассудочность ведется женскою страстностью. Неправильно представлять себе Александру мужской натурой: это натура женская, но каким-то подсознательным усилием преобразующая себя в видимость мужской.
…Как и Александр, Александра благородна, то есть хочет быть и думает быть благородной. Но если и в Александре-мужчине благородство бывает несколько нарочитым, несколько сценическим, то тем более, тем несравненно более это относится к Александре. Александру сравнительно легко быть великодушным и немелочным, поскольку он, замкнутый в себе, имеет мало внешних желаний и, по своей круглоте, не зацепляется за мир; напротив, Александре ни самозамкнутость, ни крутость не свойственны, и менее всего было бы справедливо сказать о женском имени Александра, что ей нечего хотеть вне себя и что она ничего вне себя не хочет. Напротив, она исполнена желаний, в которых себе не сознается, и менее всего может быть справедливой и беспристрастной, как судия. Она надтреснута, надтреснута онтологически, а потому — и психологически, и нравственно. Естественна отсюда ее внутренняя и внешняя неудовлетворенность, причина и вместе оправдание в ее глазах ее конфликта с жизнью. И потому, к жизни привязанная и, можно сказать, в жизнь вцепившаяся, Александра легко идет к гибели, способна на принесение себя в жертву до смерти, как способна и к пресечению своей жизни.
Едва ли случайность, а не последствие той же основной трагической вины Александр, что они очень часто умирают в младенчестве, как бы издали пресекая жизнь, предвещающую невольные страдания. И эта младенческая смерть тем знаменательнее, что имя Александры дается нередко детям, особенно прочувствованным родителями, в знак особого внимания к кому-нибудь из нежно, скорее благоговейно, любимых Александров».
Имя в истории и искусстве
Александра Александровна Экстер (1884—1949) — художник, театральный декоратор. Знаменита своими декорациями к постановкам Камерного театра в Москве. В театр она пришла уже сложившимся художником. Закончила художественную студию в Киеве, в 1908 году уехала в Париж, занималась там в частных студиях. Ее мастерская формировалась под влиянием П. Пикассо, Г. Аполлинера, с которыми у нее сложились дружеские отношения. Творчество Экстер развивалось в русле авангардизма, ее произведения воспроизводят мир как условность.
В Москве Александра Экстер сумела последовательно воплотить на сцене замыслы выдающегося театрального режиссера А. Таирова. В 1915 году декорации Экстер к постановке трагедии И. Анненского «Фамира Кифаред» ничего не изображали, они создавали ту пространственную среду, в которой развивалось действие.
Таиров решал спектакль на контрасте, столкновении двух начал трагедии — гармонической лености и бурной стихийности, раскрывающихся в пластике, ритме жестов и интонацией. Сценическую площадку Александра Экстер построила также на противоборствующих ритмах. Сценическая площадка была приподнята, и на ней размещены кубы и конусы. По краям сцены были расставлены синие кубы, они то лежали неподвижно, то, поставленные на ребро, словно сползали со ступеней. Мерно поднимались кверху высокие конусообразные объемы. Вся эта лаконичная пространственная конструкция, призванная воссоздать мир древней Эллады, рисовалась на фоне холщового однотонного задника, озаряемого рассеянным светом.
Медлительной, плавной поступью двигалась по лестнице высокая скорбная фигура Фамиры Кифареда. Широким жестом прикасался он к застывшим кубам-камням. И эта скорбная монументальность находила отзвук в строгих ритмах декорации, в плавном горизонтальном развороте лестницы, в четких вертикалях черных конусов-кипарисов. Буйный вакхический пляс сатиров и менад, их вихревые движения получали пластическое выражение в смещенном, опрокидывающемся ритме кубов-камней.
Объемная установка Экстер открывала режиссеру новые возможности использования сценического пространства, обыгрывания не только глубины, но и высоты сцены. Движение актеров устремлялось вверх по лестнице. Сатиры взбирались на конусы кипарисов, сидели на кубах, распластывались на широких ступенях приподнятой сценической площадки. Сбылась мечта режиссеров разных стран соединить фигуру актера с объемной формой декорации.