Она подвернула обшлаг рукава, обнажая левое запястье с сохранившейся руной Чёрного Некроманта – древесными корнями.
– И в этот раз это была просто молитва с просьбой. Немного обещания постараться сдерживать себя, чтобы стать достойной своей семьи… – девушка порозовела, – и твоего доброго ко мне отношения. Вот и всё. Я не могу отказаться от этого обета, потому что моя семья должна быть уверена в моём честном и правильном поведении… И ещё я не понимаю, о каких инквизиторах и пуританах ты говоришь. Никому из них я ничего не должна… Теперь ты меня отпустишь?
Напряжение сходило с лица Армана, оставляя лёгкое сомнение.
– Я не верю, что это ты, – наконец медленно признался он, протягивая руку и касаясь пальцев, сжимавших жёсткий угол банкетки, но они немедленно выскользнули.
– Если хочешь помочь, сними лучше это, – Мари повернула левую руку запястьем вверх. – Чёрный Некромант не скоро вернётся, но я не хочу носить это напоминание своей глупости и твоей, прости, несостоятельности.
– Не понял, какой несостоятельности? – вмиг похолодевший тон показал, насколько сильно юноша был задет.
– Не обязательно сейчас и сегодня, – поправилась поспешно, – но если бы ты постарался… Я о том, что говорил Некромант.
После непродолжительной паузы Арман кивнул:
– Хорошо. Но я не совсем понимаю, что именно должен сделать. – Часы неумолимо торопили. Юноша поймал брошенный на них взгляд. – Покажи, как надо.
Мариэль неопределённо повела головой, то ли согласилась, то ли отказалась. Поднялась и сразу шагнула в сторону, чтобы избежать касания.
– Я думаю, тебе лучше об этом попросить Люсиль. Она с удовольствием научит. А я… и без того пытаюсь перестать быть навязчивой со своей одержимостью. Не обесценивай мои попытки, пожалуйста.
– Струсила? – в спину прилетело провокационное.
Её спас стук в дверь. Арман, не вставая с банкетки, снял печать и на чопорную фразу вошедшего Вернера о том, что сир Рафэль ожидает свою дочь, ответил:
– Передай, она скоро спустится, извинись от моего имени, скажи, что беседа безотлагательная.
– Боже мой, о чём ещё ты хочешь безотлагательно поговорить?! Я тебе показала больше, чем должна была! – Мариэль безнадёжно озиралась в поисках запасного выхода. – Этот день никогда не закончится… Я жалею, что заехала к тебе попроща…
Слишком неожиданно невидимая спираль в животе скрутилась от скольжения рук к животу. Громкое дыхание коснулось уха, а когда сухие губы захватили кожу на шее, сдалась – выгнулась, хватаясь за обе его руки, одна из которых поползла по шершавому рисунку ткани вверх, к корсету:
– Ар, отпусти, пожалуйста… Ты знаешь, что я чувствую к тебе, а я и так слишком долго продержалась…
– На прощание, всего пять минут, как тогда… – глухая просьба губами в висок под адажио пальцев на животе.
Отчего в эту минуту с телом происходило непонятное, незнакомое? Пересохшее горло больше не удивляло, слабость в теле тоже. Она хватала губами воздух, чувствуя себя утопающим, уходящим в водоворот.
Никогда ещё ощущения не казались такими острыми, откликающимися где-то внизу от прикосновения к шее и застёжке на лифе. «Лучше бы снова показало картинку с деревом!» – попросила ментальную магию отчаянно, но в этот раз видения упорно не хотели спасать. Отданная на две трети ментальная магия ослабела.
Цепкие пальцы внезапно сжали узкую дорожную юбку на бёдрах, а хриплый стон над ухом разорвал тишину, и она, подчиняясь движению всё той же спирали, – обернулась, сама потянулась к губам: утопающему жизненно необходим был глоток воздуха, чтобы набраться сил и вытолкнуть себя на поверхность. Свой стон не узнала, как будто рядом находился некто третий, и губы малодушно разорвали поцелуй. В голову ударила гулко кровь: «Мало! Мало!» – зубы впились в подставленное плечо, кусая через тонкую ткань, не сильно, ровно настолько, чтобы ощутить живую реакцию чужого тела.
Рывок – невесомость – и мягкое падение на знакомую поверхность, пахнущую матушкиными духами. Сверху спасительно накрыло телом. Мари замерла: от тяжести, в том числе и на животе, стало спокойнее – сделала то, чего в этот миг хотелось больше всего. Повторила движение Армана, досадуя на длинную узкую юбку, сковавшую ноги. Такую ненужную в этот момент и такую целомудренно спасительную.
Мокрый горячий лоб прижался к её, а истомлённый выдох доказал: Арман сдался, пожалел о собственной самонадеянности. Безуспешная попытка сдвинуть с места несколько слоёв юбки его отрезвила: