– Нет. Ты можешь остаться дома. Но спать ты будешь в моей комнате.
– Почему?
– Я вспомнила, чем закончился подобное веселье два года назад, и не хочу повторения. Вижу, прошлое к тебе возвращается, и я сожалею об этом, – бабушка пристальным и суровым взглядом буравила внучку, крутящую в руках мальвэн.
– Я тоже сожалею об этом, – тихо согласилась девушка с Тринилией. – Они разбили мне сердце, – она подняла голову и задала тот же вопрос, что и Жанетте. – Бабушка, скажите честно, ведь вы всегда говорите правду, какая она есть. А вы знали, что я была влюблена в Армана? Что это за сумасшедшее чувство было?
– Ты и сейчас его любишь, дурочка, – глаза Тринилии улыбнулись. – После того, как ты пыталась спрыгнуть с горы, но твой брат вместе с Делоне оттащили тебя, я предлагала твоей матери отправить тебя на юг, к племяннику. Но ты не захотела. В этом году мы решили подождать до бала. Если тебе никто не приглянется, уедешь в Лапеш. Там тебя до лета подготовят к Академии, помогут вспомнить всё нужное и забыть ненужное. Я уже отправила письмо, жду ответ.
Уехать отсюда в самый нужный момент? Мари выпросталась из-под одеяла:
– Я не поеду ни в какой Лапеш!
Бабушка улыбнулась так, что не оставалось сомнений: «Обязательно поедешь, уж я-то найду способ!» – добавила вслух:
– Я возлагала на тебя большие надежды. В твоей крови слишком заметен был огонь, доставшийся тебе от прадеда. Но ты потратила его на бессмысленные вещи. Надо уметь забывать, если тебя чувства убивают. И прощать, если обидел родной человек. А не умеешь идти дальше – беги, сверни на другую дорогу, но останься в живых. Поэтому я настаиваю на том, чтобы ты уехала на юг, ты сама поймёшь, что тебе это нужно. А мне нужны живые внуки…Ужин будет в обычное время, прошу не опаздывать.
Тринилия поднялась, тяжело опираясь на подлокотники, и пошла к двери. Мари захотелось её окликнуть, попросить ещё поговорить, но что-то остановило. Она положила руки на колени и в такой задумчивой позе дождалась вернувшуюся Жанетту.
– Давай одеваться, Жанни. Антуан ещё не уехал без меня? – на вопросительный взгляд служанки ответила Мари. – Я хочу быть сильной. И постараюсь ею быть.
Долгие сборы привели к тому, что не успели выехать засветло. На двор опускались сумерки, окрашивая утоптанный снег в мутную синеву. Брат с сестрой уселись в сани, слуги укрыли их меховой накидкой, и Мариэль сразу спрятала лицо: рассеянный глубокий вдох вечернего воздуха уколол лёгкие тысячью игл. Антуан последовал примеру, склоняя голову к лицу сестры. Сани медленно тронулись, покидая двор.
Оказавшись за пределами замка, возница хлестнул лошадей, и сани понеслись, подпрыгивая на неровностях дороги: после доставки хозяев нужно было ещё вернуться домой. Мариэль вцепилась в Антуана, уж очень подвижно вихляли сани по хрусткому насту. Через некоторое время сани замедлили ход, и Мариэль выглянула одним глазом наружу, показалось, что подъехали к развилке. Оказалось, та осталась позади, и возница теперь правил аккуратно, чтобы не перевернуть сани на мосту через реку Лонию.
Над путниками возвышались холмы, в сумерках выглядевшие чёрными рваными скалами. Мариэль высунула голову, любопытство оказалось сильнее коварного мороза и пронизывающего ветра. Однако рассмотреть всего решительно не получилось: было слишком темно. И всё же каким-то интуитивным чувством она узнала гору из сна. Это ж сколько нужно было ярости, чтобы забраться на эту вершину по морозу и в темноте!
– Почти приехали, – сказал Антуан, выныривая из-под накидки и проследив за направлением взгляда сестры.
– Что случилось два года назад?
– Ты просила не напоминать.
– Скажи!
Брат помялся:
– Ты психанула, – сани неожиданно заскользили ровно, как по отшлифованной глади, и Антуан приспустил покрывало: ветра здесь почти не ощущалось из-за растущих справа от дороги высоких деревьев и призамковой стены слева.
– И?
– И мы еле тебя догнали. Не знаю, что тебе пришло в голову… В общем, успели оттащить от пропасти.
– А потом?
– А потом в тебя будто шархал вселился… Заметь, ты сама спросила! – с некоторой досадой поморщился Антуан. – Мы порадовались, что ты забыла, а ты, оказывается, помнишь. Извиняться не стану: надоело.
Вместо ответа Мариэль взяла брата за руку, но сказать ничего не успела, потому что сани въехали в раскрытые ворота, а с крыльца навстречу сбежал слуга. Работы ему не досталось: Антуан сам помог сестре выйти из саней.
Их ждали. В относительном тепле и в свете ярких ламп, после морозной прогулки выступили слёзы. Пока слуги забирали плащи и перчатки, набрасывали на плечи длинную шаль, Мариэль потёрла щёки и глаза: