Vormann — это начальник небольшой, так себе. Но жалованье выросло вдвое: с 25 пфеннигов в день аж до 50. Кроме того, как форман Райнер уже не мог быть простым караульным, но — начальником караула! Караульным давали боевые карабины Mauser со штыками и настоящие каски, всё как у взрослых. А еще была такая привилегия — в служебное время к нему следовало обращаться на «Вы», а не тыкать как рядовому. Вообще же в зенитной артиллерии особо не муштровали, атмосфера была весьма вольная.
Впрочем, традиционного армейского идиотизма хватало. К примеру, на складе было полно носков, но солдатам их не выдавали, по уставу полагались портянки. А зимой часовым ни разу не выдали теплой обуви — соломенных таких как бы валенок, их обували поверх ботинок. Этой жалкой обувки было полно на складе, но вот поди ж ты. Нетронутые соломенные матценности были немецкими каптенармусами сбережены — и в итоге достались англичанам. О чем Райнер, как ни странно, до сих пор вспоминает с болью. Как и тогдашний адский холод. У многих солдат были обморожены пальцы на ногах. И вдобавок ступни разодраны деревянными гвоздями, ими подбивались подошвы армейских ботинок. После Райнер — в плену уже — ознакомился с обувью союзников и с удивлением осознал, что та намного удобней и к тому ж вдвое легче, чем немецкие сапоги. (Прошли годы, а британские ботинки до сих пор не стали хуже немецких.) Ну а че, солдат перетопчется как-нибудь! При тоталитарном кровавом режиме. Дело знакомое… Бойцы тогда переобувались в голландские деревянные клоги, официально запрещенные, но уж к этому не придирались — всё теплее, чем солдатские сапоги.
Некоторым бойцам присылали из дому, полевой почтой, маленькие химические грелки: «просто добавь воды», сунь в карман — вот и немного теплей.
В те дни Райнер сдружился с сослуживцем по имени Герхард. Они много говорили о довоенной жизни.
Чаще — о том, чему учились после школы. Один рассказывал про кредиты, векселя и облигации, а я другой — про муниципальные дела (Райнер после школы пару месяцев послужил в местной администрации). А еще они говорили про устройство Вселенной и — надо же — про Бога.
На батарее Райнер состоял при так называемом Kommandogerat (командный прибор?). Это такая штука, которая крутится на подставке и ведет самолет, пойманный радаром. Ведет — и замеряет скорость и расстояние до него, чтоб ловчей прицелиться.
Обращению с этим прибором начинающих зенитчиков учили профи: унтер-офицер Кунст («искусство») и обер-ефрейтор Херинг («селедка»). Причем Кунст уверял, что до войны был миссионером. Может, и правда? Чего только не бывает. У этого Кунста над койкой висел самодельный плакат: «Человека надо помучить, чтоб ему веселей было помирать!» Что-то такое позже сформулировал Веня Ерофеев — в жизни всё должно делаться медленно и неправильно, чтоб человек не загордился.
Еще ветераны инструктировали караульных: не отзывается человек на «Стой, кто идет?» — никаких предупредительных выстрелов! Сразу открывать огонь на поражение! Война же. Райнер часто про это вспоминает и до сих пор радуется, что никто на него не вышел, когда он стоял в карауле. Конечно, он про это вспоминал, когда немцы судили пограничников — тех, что стреляли в беглецов из Восточного Берлина в Западный, через Стену.
Летом 1944-го Райнера и еще одного его сослуживца послали в Шонгау, что в Баварии — в артиллерийскую школу, на двухмесячные курсы. Повысить квалификацию.
По пути они на пару часов притормозились в Мюнхене, где раньше не бывали, и там даже сходили… куда? Ни за что не угадаете: на выставку монументальной скульптуры. Ну понятно: фигуры мускулистых красавцев, как и у нас, это было модно и у нацистов тоже. Этими шедеврами собирались украсить обочины автобанов. Построенных, как известно, Гитлером. Как странно, что фюрер смог это сделать 80 лет назад! Обогнал своё время и многие страны…
Забавно, что в той артиллерийской школе, где учились защитники Рейха, замполитом — Politoffizier — был не кто иной, как Франц Йозеф Штраусс, коллега нашего Прилепина! Штраусс — то есть «букет» — позже, после войны, как водится, всё осознал, перековался и стал пламенным демократом. У нас с секретарями обкомов КПСС случалось что-то похожее. Они были кем-то вроде Politoffizier, ну как в Рейхе.