— Вы осмотрели лицо? — спросил Тимон.
— Признаюсь, — смиренно признал Чедертон, — я побоялся. Изуродованное лицо Гаррисона уже не раз являлось мне во сне.
— Марбери мне рассказывал. — Тимон набрал в грудь воздуха и перевернул труп на спину. Лицо оказалось повреждено, но не настолько, чтобы нельзя было различить черты.
Лайвли погиб от трех колотых ран, замечал Тимон. Две в сердце и одна в печень. Крови меньше, чем можно было ожидать.
— Доктор Чедертон, доктор Сполдинг, — со вздохом попросил он, — нельзя ли попросить вас осмотреть лицо? Верно ли я понял, что оно повреждено меньше, чем у Гаррисона?
Сполдинг, покряхтывая, прошаркал к телу. Чедертон снова встал и задержал дыхание. Увиденное поразило обоих.
— Чудовищно, — прошептал Чедертон, — но никакого сравнения с тем, что осталось от Гаррисона.
— Гаррисона мы опознали только по одежде и кресту, — громко подтвердил Сполдинг. — Лайвли вполне можно узнать.
— Это может означать, что убийце не дали довести дело до конца, — сказал Тимон. — Кто-то, возможно, наткнулся на тело раньше доктора Чедертона. Этот некто мог даже оказаться свидетелем убийства.
— Но… — начал Сполдинг.
— Марбери еще говорил мне, — задумчиво продолжал Тимон, — о каком-то послании… во рту.
Он протянул руку.
— Нет! — возмутился Сполдинг.
— Во рту у Гаррисона была записка, — шепотом подтвердил Чедертон. Тимон приблизил руку к лицу мертвеца, помедлил мгновенье, а затем пальцами разжал губы и зубы и извлек мокрый от слюны клочок бумаги.
— Да, — поморщившись, заметил он, — весьма неприятно…
— Что в ней? — жадно спросил Сполдинг. Тимон развернул записку и поднес ее ближе к пламени свечи. Расплывшиеся чернила затрудняли чтение.
— Насколько я могу судить, — предположил Тимон, — здесь сказано: «Враг людей спасения использует любые средства».
— Убийца предостерегает нас! — воскликнул Сполдинг. — Он пойдет на все, чтобы прервать наш труд.
Тимон был уверен, что уже слышал эти слова, — смутное воспоминание таилось, как запыленная картина в углу забытой комнаты.
— Если наш труд действительно во спасение, — тихо вставил Чедертон.
— Эти строки… — бормотал Тимон. — Из какого-то приложения или дополнительного тома…
— Апокрифы! — фыркнул Сполдинг. — С какой стати Лайвли тратил на это время?
— Нет, — возразил Тимон. — Я бы узнал строку из любого читанного когда-либо апокрифа. Мастер Лайвли был главой вашей кембриджской группы. Имел ли он доступ к документам, закрытым для других?
— Едва ли, — отмахнулся Сполдинг.
— Определенно да, — одновременно с ним заявил Чедертон.
— А Гаррисон — прошу прощения, — обратился к Чедертону Тимон, — был главным судьей для всех остальных? Так что и ему могли быть доверены некие сведения…
— Никогда! — отрезал Сполдинг. — Гаррисон был шотландец!
— Ваша мысль мне не ясна, — признался Чедертон, игнорируя Сполдинга.
— Возможно, убийца устраняет ученых в определенном порядке, — пояснил Тимон. — Первым он убил человека, видевшего все документы, используемые в вашей работе, — Гаррисона. Следующий удар нанесен главе переводчиков, второму из тех, кто располагает этими знаниями.
— Будет и третья жертва? — прошептал Чедертон.
— Непременно, — подтвердил Тимон.
— Чушь! — процедил Сполдинг. — Надо немедленно убрать тело из зала, пока его никто не видел. И следует хранить об этом убийстве такое же молчание, какое мы договорились хранить относительно Гаррисона. Никто не должен упоминать об этом происшествии.
— Мастер Лайвли был главой переводчиков, — терпеливо напомнил Чедертон. — Следует соблюсти некоторые формальности и уведомить определенных людей.
— Вероятно, вы правы, — поморщился Сполдинг. — Власти следует заверить, что я принял начальство над группой: это моя обязанность. Я подумаю, не лучше ли по этому случаю допустить короткий перерыв в работе.
Тимон в это время думал: «Я должен узнать, кто убил этих людей и почему именно. И чтобы завершить свою миссию, я должен предотвратить новые кровопролития — или скоро мне нечего будет запоминать. Для исполнения полученного приказа я должен прекратить убийства. Как это необычно для меня. Не сомневаюсь, что Бог смеется».
— Очнитесь, брат Тимон, — пропищал Сполдинг. — Теперь не время для размышлений. Уволочем останки из зала.
Тимон позволил себе взглянуть ему в глаза и удерживал взгляд, пока Сполдинг, вздрогнув, не отвернулся.
— Дверь в дальней стене, — сказал Тимон, — кажется, не ведет наружу?