— Доктор Ричардсон, ваша проницательность не имеет себе равных, — провозгласил Тимон, прикрываясь ладонью.
— Вы еще не осознали всего значения моей дедукции. — Ричардсон, заходясь от восторга, постучал пальцем по плечу Тимона. — Вы не поняли, что мне известен настоящий убийца!
— Отец небесный! — ахнул Эндрюс.
— Вернее будет сказать, убийцы, — фыркнул Ричардсон. — Это я вычислил с самого начала.
— Прошу вас немедленно ответить, кого вы имеете в виду, — потребовал Эндрюс.
Ричардсон прикрыл глаза.
— Посмотрим, не сумею ли я подвести вас к тому же выводу несколькими тщательно продуманными наводящими вопросами. Со студентами мне это порой удается. — Минуту он собирался с мыслями. — Кто нанял Тимона в наставники Энн?
— Марбери, конечно. — Эндрюс скрестил руки на груди.
— А кто подрядил его искать убийцу?
— Марбери.
— Именно так. А кто первый решительно высказался против Тимона?
— Лайвли, — чуть смягчившись, отвечал Эндрюс.
— Точно! — выкрикнул Ричардсон. — Вот вы и ответили!
— Я ответил? — беспомощно переспросил Эндрюс.
— Виновные — Марбери и Лайвли, друг мой! Они вступили в заговор, чтобы убить Гаррисона!
— Почему? — недоумевал Эндрюс.
— Потому что он оскорблял всех нас своим присутствием! Это был единственный способ его устранить, ведь он, что ни говори, был назначен самим королем и невозможно было просто выгнать его.
— Но тогда… Лайвли? — заикнулся Эндрюс.
— А! Марбери избавился от Лайвли, чтобы обеспечить собственную безопасность. А теперь у него есть козел отпущения — Тимон. Бедный монах, пешка, как я уже говорил.
— Отец небесный, — прошептал Эндрюс, отступая подальше от Марбери.
Ричардсон благосклонно обратился к Тимону:
— Не сомневайтесь, брат Тимон, в скором времени Марбери официально обвинит вас в убийствах.
— Значит, Марбери нанял меня, — подумав, заговорил Тимон, — и затем навел меня на мертвое тело только для того, чтобы Лайвли громогласно обвинил меня в убийстве, чтобы зародить сомнение в моей невиновности?
— Вы поняли! — самодовольно закивал Ричардсон.
Тимон покосился на содрогавшегося от едва сдерживаемого хохота Марбери и беспомощно спросил у него:
— Что мне делать? Я в растерянности.
— Не страшитесь, — торжественно отвечал Ричардсон. — Когда придет час, сэр Галахад придет вам на помощь и восстановит справедливость.
— То есть вы?
— Именно. Во мне ваше спасение, — уверил Ричардсон. — А пока продолжайте расследование. Как знать, и вы можете наткнуться на мелкие улики. Я же нанесу удар в самый подходящий момент, когда Марбери будет меньше всего ожидать этого.
— Ну, — откашлялся Марбери, — теперь уж я знаю, чего ожидать.
Энн, не в силах больше сдерживаться, громко расхохоталась.
— У вашей дочери припадок истерии. — Ричардсон повернулся к молчавшему до сих пор Диллингему: — Какая трагическая ситуация, не правда ли?
Диллингем в ответ вздохнул как человек, терпение которого на исходе.
— Полагаю, — промолвил он, — мне лучше вернуться к работе.
И он зашаркал к своему столу, шурша полами длинной коричневой мантии. Усевшись, он расчесал пальцами немытые каштановые волосы и взялся за перо.
Тимону была известна репутация Диллингема. Кто в Англии не слышал о диспуте между Фрэнсисом Диллингемом и Уильямом Алебастером! Слава о нем так разрослась, что диспут стал вехой времени: знатоки греческого считались старыми, если достигли известности до великого события, и молодыми — если после.
Несомненно, никто из живущих не знал греческого языка во всех его тонкостях лучше Диллингема. Однако политикой, убийствами и борьбой за первенство этот человек не интересовался и потому был неинтересен Тимону.
— Ну что ж, — буркнул Чедертон, осознав, что его хитроумный замысел окончательно провалился.
— Я не ручаюсь за себя в присутствии этих людей, — величественно объявил Ричардсон, испепелив Марбери взглядом. — Приличия требуют, чтобы я прежде нашел доказательства. А посему я удаляюсь.
Ричардсон развернулся, подобно заканчивающему аудиенцию монарху, и, сложив руки на груди, покинул зал.
Тимон доверительно обратился к Эндрюсу:
— Вызывать сейчас констеблей было бы неблагоразумно, поскольку в подозреваемые попали и вы, и я, и декан Марбери.
— Господи! — взревел Эндрюс. И, подобрав полы академической мантии, словно нес в ней бушель яблок, вылетел вслед за Ричардсоном.
41