— Чего я не понимаю, это с какой стати мужчина, монах или мизантроп, признается молодой женщине, что убивал.
— Я сам не свой, — простонал Тимон.
Энн бросила на него короткий взгляд. Он не смотрел на нее. Она воспользовалась этим, чтобы высыпать в горшок черный порошок, и медленно перемешала, задержав дыхание, пока он не растворился.
— Ну, — сказала она, отходя от плиты, — вы можете начать с фасоли. Она хорошо пойдет с хлебом.
— Хлеба уже нет, — пожаловался Тимон, уставившись в пустую тарелку.
— Вижу. — Энн старалась говорить как можно спокойнее. — Положите себе фасоли, а я принесу еще хлеба.
Тимон молча встал, взял тарелку и неуклюже шагнул к плите. Энн понаблюдала за ним, а потом прошла к кладовке.
Тимон, усевшись, сразу принялся загребать еду большой деревянной ложкой.
— Никогда такого не ел, — сказал он с набитым ртом. — Должно быть, дело в розмарине.
Энн отыскала еще один кусок хлеба. Медленно возвратившись к столу, она увидела, что тарелка Тимона почти пуста. Он взглянул на нее снизу вверх. Она коротко вздохнула и протянула ему хлеб:
— Вот.
Он кивнул и жадно проглотил остатки.
— Как же я был голоден, — тяжело дыша, сказал он.
— Оно и видно. — Она незаметно попятилась.
— Энн, вы, нечего и говорить, самая умная из всех женщин вашего возраста, кого мне приходилось встречать. Вы прекрасно готовите, и я догадываюсь, что вас неплохо обучили самозащите.
— Что?
— Человек, владеющий ножом, как ваш отец, склонен хвастать своим искусством перед ребенком. Вы из тех, кто не упустил бы возможности поучиться у него. Короче говоря, у вас есть нож, и вы знаете, как им пользоваться.
У Энн поникли плечи.
— Все же разные вещи — уметь пользоваться ножом и втыкать его человеку в живот.
— Чистая правда, — тяжело уронил Тимон.
— Кажется, — успокоительно заметила Энн, — недосып начинает сказываться.
— В самом деле… — Тимон с трудом поднял голову.
— Я бы не удивилась, если бы вы решили поспать, — мягко сказала Энн.
— Нет, — слабо возразил Тимон, — я не должен спать, пока…
Он уронил голову на стол и почти сразу захрапел.
Энн медленно вышла из кухни. Оказавшись в коридоре, она со всех ног бросилась к Большому залу. Когда Тимон разбудил ее, она заметила освещенные окна. Наверняка там кто-то работал.
Она пролетела через деканат. Ночь была непроглядно-черной, но Энн бежала по дорожке. Она только оглянулась раз-другой, проверяя, не последовал ли за ней Тимон.
Добежав до двери зала, она распахнула ее рывком и остановилась, задохнувшись. Роджер Эндрюс сидел на своем месте, склонив голову и в задумчивости помахивая пером. Девушка заколебалась. Нельзя к нему подходить. Он сразу ее прогонит.
Быстрый взгляд показал ей, что в тени сидит доктор Чедертон. Дремлет?
Она бочком придвинулась к нему и услышала его шепот:
— Энн, идите сюда, только тихо.
Она как тень скользнула по дощатому полу. Он сидел на скамье в тени стены.
— Я наблюдаю за Эндрюсом. Решил проверить догадку брата Тимона, что он убийца.
— Потому я и пришла, — выпалила Энн. — Я уложила брата Тимона в кухне деканата.
— Что? — громче, чем следовало бы, произнес Чедертон.
— Он пришел к моей комнате, — зашептала она. — Он так странно вел себя и говорил такие дикие вещи, что я не знала, что и делать.
— И… что же вы сделали? — Чедертон подвинулся вперед, словно собирался встать.
— Я угостила его снотворными травами. Отец дает мне дозу этого состава, когда ему кажется, что я слишком возбуждена и не смогу уснуть. Он действует мгновенно.
— И вы дали это средство Тимону?
— В десять раз больше, чем принимала сама.
— Зачем?
«Потому что он вполне может оказаться убийцей», — про себя ответила девушка, но вслух сказала:
— С ним что-то не так. У него путаются мысли. Я ему не доверяю. Он такое рассказал мне о своей жизни!
— Пожалуй, нам лучше выйти наружу, — предложил Чедертон, выпрямляясь на скамье.
— Лучше пойдемте со мной в кухню.
Вместо ответа он вдруг прижал палец к губам и кивнул на дверь погреба.
Энн, опешив, взглянула в ту сторону и с изумлением увидела, как одна из теней выдвинулась в зал.
Она открыла было рот, хотела что-то сказать, но Чедертон оттянул ее в тень и усадил рядом с собой.
Эндрюс как будто ничего не заметил.