Чедертон придвинулся к самому уху Энн:
— Кто-то пришел повидать Эндрюса.
— Нет, — возразила Энн, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. — Так было и прошлой ночью, когда…
Она окаменела. Огонь свечи вдруг осветил нож: длинный тонкий ужас, нож для разделки мяса. Клинок сжимала черная фигура в капюшоне, монах или тень. Пришелец повернулся к Эндрюсу.
Энн хотела крикнуть, предостеречь, но крик застрял у нее в груди, как бывает в страшном сне. Она вскочила, но Чедертон ухватил ее за руку. Тень перепрыгнула несколько столов сразу, как будто ее тело неподвластно было земному притяжению, и обрушилась на Эндрюса. Оба опрокинулись на пол и скрылись за столами.
Взрыв криков, сдавленных ругательств, ударов, скрежета… Потом вверх поднялась белая рука, Эндрюс начал молитву. Громкие отрывистые слова лишены были смысла, так переполнял их ужас.
Энн вырывалась из хватки Чедертона. Она видела, как взлетела вверх темная рука, как под свечой блеснула кровь, а потом удар с тошнотворным глухим звуком обрушился на спину молящегося.
Энн наконец завопила. Чедертон выпустил ее и крикнул.
Убийца обернулся на голоса. Энн и Чедертон кричали, срывая горло. Кажется, убийцу ошеломила сила звука. В окно он мог увидеть огоньки, вспыхивающие в окнах спален. Встревоженно перекликались голоса снаружи.
Убийца застыл, уставившись прямо на Энн. Она выдержала его взгляд, хотя колени у нее подгибались. Невдалеке слышались шаги и голоса сбегающихся людей.
Убийца, кажется, заколебался. Энн не сомневалась, что он бросится на нее, но тут встал Чедертон.
— Стой где стоишь! — властно приказал он.
Голоса звучали у самой двери.
Убийца шумно выдохнул, развернулся и юркнул обратно в дверь погреба. Она захлопнулась за ним.
Мгновенье спустя, поняв, что он скрылся, Энн бросилась к Эндрюсу. Пол рядом с ним был залит кровью. Тем временем за ее спиной в зал ввалились прибежавшие на крик люди.
Энн бросила всего один взгляд на закрытую дверь погреба и опустилась на колени. Эндрюс лежал с закрытыми глазами, открыв рот. Из раны на груди еще лилась кровь. Энн приподняла его, соображая, как лучше остановить кровотечение. Пощупала большую вену на шее. Пульса не было. Не было и дыхания. И лицо уже начинало бледнеть. Энн закусила верхнюю губу. Она готова была действовать, но уже понимала: все ее усилия тщетны. Взглянув в лицо лежащему, она прошептала короткую молитву за его душу.
Роджер Эндрюс был мертв.
47
Марбери еще до полуночи увидел при луне свои конюшни. На обратном пути он не скакал, а летел. С каждым вдохом, ударом сердца, с каждой четвертью мили в голове вставали страшные видения. Страх заставлял забыть о мучительной усталости. Он, как мог, пытался загнать его внутрь, но при виде пылающих во всех окнах Большого зала огней ужас прорвался и охватил его. Что-то случилось! Кто мог бы работать там в полночь, да еще зажечь все свечи?
Марбери не помнил, как въехал во двор, как сполз с загнанной до полусмерти лошади, крикнул Ланкина и, не дожидаясь ответа, побежал к залу. Он уже слышал гул голосов. Что-то случилось.
Минуту спустя он ворвался в зал. Здесь было светлее, чем днем. Никогда еще Марбери не видел в зале столько свечей. Множество лучей сталкивалось и дробилось друг о друга, подражая раздиравшим его чувствам.
Первой он рассмотрел Энн — и как будто впервые увидел ее лицо. Она похожа на рафаэлевскую Мадонну, на боттичеллиевскую Венеру, но даже эти художники не сумели передать чудо простоты и святости в лице его дочери.
Энн была цела и невредима.
Теперь, увидев столпившихся вокруг стола Эндрюса людей, он понял, что подтверждаются его наихудшие опасения. Эндрюс — убийца.
— Энн! — позвал Марбери.
Она обернулась как ужаленная, вскрикнула:
— Отец!
И бросилась к нему.
Они обнялись, как могут обняться только отец и дочь.
Остальные, обернувшись, увидели уже направляющегося к ним декана.
А Марбери увидел, что Тимон стоит над телом Роджера Эндрюса, недвижимо лежащего на полу. Тимон был мрачен.
— Что здесь произошло? — выдавил Марбери.
— Роджер Эндрюс получил три ножевые раны, — голос Тимона словно рубил воздух. — Клинок держали плашмя, чтобы он прошел между ребрами. С наклоном сорок пять градусов — рана должна была прекратить работу сердца, и очень быстро. Это моя вина.
Марбери уставился на Тимона. Как и все прочие.
— Я, — запинаясь, стал объяснять Тимон, — я мог это предотвратить. Я оказался плохим сторожем.
— С вашего позволения, джентльмены, — объявил Чедертон, — думаю, теперь уже ясно, что ни брат Тимон, ни мастер Эндрюс не были убийцами. Полагаю, нам лучше разойтись и предоставить брату Тимону делать свое дело.